Ложь как приговор

Георгий Бовт о роли морали и нравственности в современной политике

Чем более циничным становится современный глобализирующийся мир, тем сильнее запрос на нравственность в политике. Да и в экономике. Разновидностью цинизма стала лицемерная толерантность. Запрос становится глобальным. И все менее адекватны ему традиционные партийно-политические структуры. Как не способны они справиться с экономическими проблемами, громадной частью которых является уже офонаревший от своих бонусов совокупный общемировой Уолл-стрит (российский т. н. истеблишмент – часть его в этом смысле, он так же офонарел от своей вседозволенности).

Все меньше они, партии как институт, способны удовлетворить такой запрос, они могут лишь на время избирательной кампании канализировать раздражение снизу по отношению к зажравшемуся и циничному истеблишменту. Лишь затем, чтобы уже вскоре после выборов народное недовольство начало адресоваться добравшимся до власти новым «народным избранникам». Такой цикл не может быть бесконечным. Осознание его конечности и составляет кризис сегодняшней электоральной демократии.

Волонтеры, «хакеры-анонимы», некоммерческие и сетевые структуры – вот кто становится властителями умов и повелителями общественной активности. Прежде всего, потому, что воспринимаются не как алчущие должностей, а как ратующие за определенные принципы. Притом, что сами эти структуры – вот и еще один тупик современной электоральной демократии — как правило, негодные инструменты для воплощения этих принципов в жизнь.

Конкретные пункты тех или иных политических программ, когда речь идет о сколь-либо развитых демократиях, разумеется, еще имеют какое-то значение. Однако поскольку речь нынче не идет о выборе между капитализмом и коммунизмом, а набор известных людям инструментов воздействия на экономику, в общем-то, ограничен и не состоит из взаимоисключающих, идеологически обоснованных приемов, то на первый план в качестве определяющих выбор избирателей выходят те или иные гуманитарные ценности. Современная политика, как она видится обывателю снизу, все в большей мере должна бы описываться именно ценностными категориями, нежели это было еще пару десятков лет назад. Но это желание наталкивается на тотальную деградацию института политического лидерства в современном мире.

Растерявший львиную долю своей популярности американский президент Барак Обама разочаровал многих поклонников тем, что не оправдал их надежд как кандидат антиистеблишмента. Его победе на осенних выборах может способствовать лишь то, что оппоненты-республиканцы, кажется, уже совсем запутались в своей консервативной ценностной ориентации, все больше походя на сборище «моральных маргиналов».

Борющемуся за переизбрание французскому президенту Никола Саркози предстоит ответить на самый трудный вопрос его предвыборной кампании: что же ты, милый, делал все эти годы у власти, на каком, собственно, основании страна должна тебе теперь поверить? Ему будет очень трудно с ответом.

Политики на Западе теперь все чаще уходят в отставку после, казалось бы (особенно по нашим меркам), сущих «пустяков»: кто-то позволил себе неполиткорректное заявление, кто-то «неправильно оформил» кредит, переусердствовал с казенным транспортом, нарушил ПДД, отдохнул на вилле знакомого олигарха, нанял садовника за счет денег на парламентские функции, воспользовался услугами эскорт-сервиса и т. д. Потому что общество периода тотальной информированности становится болезненно нетерпимым к подобному аморальному поведению на фоне все той же расцветшей лицемерной политкорректности.

Пассионарная сила арабских революций, при всей неприглядности для западного и в целом христианского мира предварительных их результатов, заключалась именно в мощнейшем морально-нравственном посыле: режимы пали не столько потому, что они проводили плохую социально-экономическую политику и зажимали демократию, а потому, что они стали восприниматься большинством общества как безнравственные. Попытка опереться теперь на законы шариата — это поиски новой нравственности. Талибы, когда вернутся к власти на следующий день после выхода из Афганистана американцев, вернутся на волне своего именно морального авторитета. Окружающему миру их мораль кажется мракобесной и средневековой. Но уж какая есть: у каждой нации свой темп продвижения к счастью. Или погибели, уж как сложится на скрижалях истории.

Вопросы морали и нравственности еще не стали главной узловой точкой российской политики, но момент этот неуклонно приближается.

Термин «честные выборы» уже вброшен. В этом смысле «Аннушка уже разлила масло». Этот термин еще не получил своего логического развития. Протесты оппозиции носят карнавальный характер постмодернистского перформанса (или флешмоба, если угодно). У оппозиции еще нет ответа на вопрос – а что вы будете делать, если победит, скажем так, относительно честно тот кандидат, которому вы в такой победе отказываете?

Однако рано или поздно такой ответ должен быть сформулирован, если, конечно, всему перформансу не суждено банально уйти в свисток. И он не может быть сформулирован на иной основе, чем той, которая в состоянии составить мощнейшую морально-нравственную альтернативу прогнившему коррупционному режиму, если таковой режим окончательно проявит себя утратившим инстинкт самосохранения и не выкажет никакой способности меняться.

У разных кандидатов в президенты сделаны лишь робкие попытки пробиться к новой системе ценностных координат. По большей части речь шла о довольно традиционном для России толковании социальной справедливости («несправедливая приватизация», налог на роскошь, прогрессивный налог, возможности для молодежи пробиться в жизни). Однако сегодняшний электорат еще меньше склонен вообще изучать предвыборные платформы, чем прежде. Отсюда, кстати, расхожие разговоры, что, дескать, власть раздает направо и налево «невыполнимые обещания», а из ее оппонентов «никто ничего толкового не предлагает». Как первое, так и второе не вполне справедливо: по крайней мере, у одного оппозиционного кандидата, на мой взгляд, масса интересных, по-своему логично выстроенных предложений, а власть все же некоторые свои обещания выполняет.

Заведомый скепсис проистекает от другого: отсутствия веры в правдивость, искренность предлагаемого. Общество практически тотально не верит номенклатурной элите, к которой принадлежат все кандидаты без исключения. Общество продолжает относиться к политике как одной большой и нескончаемой лжи. Попыткой компенсировать такое восприятие стало стремление сразу нескольких кандидатов привлечь к своей агитации лиц, которые уже снискали себе авторитет в другой, неполитической сфере. Однако это лишь подчеркнуло остроту дефицита моральных авторитетов в самой политике. Который усугубляется неспособностью власти увидеть (и отреагировать на них адекватно) реальные проблемы людей, а не придуманные и подсовываемые ею сверху, вроде абстрактного «величия державы» или бесконечных «происков Госдепа».

Альтернатива такому состоянию общества и не может лежать в сфере сугубо политической. Альтернатива коррупционному загниванию страны должна быть, прежде всего, нравственной. Это уже вопрос не только политики (законов, регуляций, стандартов и прочего «электронного правительства», хотя все это, безусловно, важно и нужно). Это вопрос ценностей. Вопрос их поиска, формирования, отчасти — восстановления в современном российском обществе.

Собственно, это во многом объясняет тупиковость развития оппозиционного движения в его нынешнем виде: слишком многих смущает явный дефицит в нем тех, кого можно было бы считать моральными авторитетами. Однако ж слабость общества еще и в том, что далеко не все, кто требует на площадях честных выборов, сами соответствуют критериям честного поведения в других сферах своей жизни: они так же дают и берут взятки, совершают другие противоправные гешефты. И так же далеко не все, кто защищает на других площадях стабильность от «оранжевой заразы», понимают эту стабильность альтруистически, как традиционалисты-консерваторы, а не как возможность продолжать стабильно плутовать в той или иной форме на своем рабочем месте, значительном или мелком.

Болотная станет непобедимой перед Поклонной не тогда, когда на нее выйдет миллион народу, а тогда, когда на ней, среди этой толпы, окажется костяк людей, за спиной которых будет безупречный с моральной точки зрения практический жизненный опыт, вселяющий в них непоколебимую веру в моральную правоту своих действий, в способность стать примером для других, готовность идти до конца, вплоть до самопожертвования.

Но и Поклонная, теоретически рассуждая, могла бы вырулить, отвернуть от края пропасти безнадежного загнивания и государственной деградации, если бы власть, движимая хотя бы инстинктом самосохранения, смогла мобилизовать на ключевые позиции хотя бы несколько десятков человек, в чью искреннюю честность и моральную правоту их действий общество могло бы поверить.

Сегодня трудно оценить вероятность того или иного варианта развития: появится ли в России со стороны оппозиции новый Вацлав Гавел или академик Сахаров, появится ли во власти круг решительных «младотурок», способных начать огромную по масштабам, кажущуюся почти неподъемной операцию «чистые руки». Не хотелось бы верить в то, что безнадежны и те и другие.

На сегодня ясно лишь, что количество лжи и взаимного недоверия в обществе уже переходит за тот предел, за которым начинается его окончательная погибель.