Новая кремлевская диета

К непредсказуемости, свободе как возможности делать «как хочется», к «суверенности» в худшем для власти смысле термина российская власть слишком привыкла

Политическая концепция «суверенной демократии», до сих пор внятно не объясненная ее создателями, но ставшая за неимением других указаний официальной для всех, кто считает себя причастным к российской власти и видит ее единой, в ближайшие недели и месяцы должна подвергнуться первой серьезной проверке на жизнеспособность. Все более или менее справедливо.

Парадоксально, но, если брать оценки развития ситуации, сделанные и оппозиционными, и провластными политиками два года назад, сразу после президентских выборов 2004 года, сбываются практически все предсказания — но в форме, которая не могла и во сне присниться ни одному из них.

Ждали усиления международного давления на российскую власть? Оно налицо, но вовсе не в политической, а в экономической сфере, и это, оказывается, гораздо серьезнee, чем битвы с ОБСЕ за справедливую оценку политики России на Северном Кавказе.

Предсказывали экономические проблемы? Они также налицo, но облечены они в чисто политическую форму: главной угрозой стабильности во властной элите является не желание передела собственности, а чисто политические конфликты вокруг способов организации экономического роста в условиях сказочного избытка денег в госбюджете.

Ждали заговоров, увеличения силовой компоненты в политике? В виде начавшейся кампании по борьбе с коррупцией мы, вероятно, будем иметь ее в объемах даже избыточных.

Только главной конструкцией заговоров станет не «силовики против исполнительной власти», а «исполнительная власть против силовиков».

И, наконец, вопреки всем предположениям, концепцию «суверенной демократии», похоже, придется отстаивать не перед внешними оппонентами, а перед внутренними, но действуя аргументами в поле международной политики, а не внутренней.

Отличной иллюстрацией к происходящему можно считать «стартовую» речь первого вице-премьера Дмитрия Медведева на Санкт-Петербургском международном экономическом форуме. Тон выступления, его язык, система аргументации не оставляют сомнений: речь произносилась именно на внутреннюю аудиторию, аудитории «внешней» на форуме в северной столице почти нельзя было обнаружить, а десяток инвестбанкиров с ирландскими и шотландскими фамилиями, присутствовавших в зале наряду с российской деловой элитой, по степени интеграции в российский внутриполитический процесс дал бы десять очков форы любому промышленнику из Уфы. Но что же говорил вице-премьер соотечественникам? Он упорно определял место России в мировой системе разделения труда и в мировой финансовой системе, и несмотря на то, что, например, используемое Медведевым словосочетание «мобильная инновационная инфраструктура» вообще вряд ли может быть понято кем-то на планете Земля, его очень внимательно слушали. Это ведь только постороннему человеку могло показаться, что первый вице-премьер косит под главу ФРС США Пола Бернанке.

Люди «в теме» знали, что речь идет о делах внутрироссийских.

С точки зрения финансиста речь Дмитрия Медведева изобиловала вопиющими упрощениями, допущениями, натяжками и просто заявлениями ни к селу ни к городу. Но как одна из первых попыток приложить концепцию «суверенной демократии» к российской политической реальности она может войти в учебники. В ней сконцентрированы все страхи, все амбиции и все пессимистичные ожидания авторов концепции. Более или менее понятно, какого рода дискуссии будут обеспечивать парламентскую и президентскую кампании 2007–2008 годов, равно как и не менее важные события, которые произойдут гораздо раньше. А именно дискуссии в рамках саммита G8 в Санкт-Петербурге уже менее чем через месяц, в рамках последней перед выборами «настройки» российского правительства до начала 2007 года и вокруг завершения наиболее крупных за последние пять лет экономических реформ в России — реформы электроэнергетики, реформы газового рынка, реформы здравоохранения и образования.

Саммит G8 для концепции «суверенной демократии» — едва ли не самая важная проверка на работоспособность.

Напомню, к ведущим странам мира у России есть только одно глобальное предложение, и это — российские предложения по преодолению долгосрочного дефицита энергоносителей. Россия, имеющая сейчас возможность обеспечить стабильные долгосрочные поставки нефти и газа в США, Европу и Китай (масштабы этих поставок на деле преувеличены — страна контролирует треть газового баланса ЕС и с союзниками и партнерами пятую часть нефтепоставок), предлагает миру следующее. Нам будет обеспечено как минимум невмешательство во внутреннюю экономическую политику, основанную на развитии бизнеса госкомпаний, мы гарантируем как минимум невмешательство в то, что происходит на глобальном энергорынке, не играем в ценовые игры на рынке нефти совместно с венесуэльским президентом Уго Чавесом, не устраиваем «нефтегазовой ОПЕК №2» вместе с Алжиром, Ливией, Казахстаном и Азербайджаном в Европе, забываем о существовании «газового оружия». Вы в ответ не обращаете внимания на нас и наши действия внутри страны — не ваше дело, как и в чью пользу мы реализуем наш суверенитет.

Мы обещаем, что вас это не коснется, мы будем осторожны, нефтегазовый завод не забастует.

Формула заманчивая, и сделка на самом деле с позиции внешнеполитических партнеров России является вполне честной. В ее рамках как минимум Европа должна поверить российским властям в том, что концепция «суверенной демократии» в ее внутриполитическом приложении в стране есть то, на что можно положиться. Де-факто международная дискуссия об энергобезопасности, выглядящая чисто внешнеполитической, является обсуждением степени риска для российских партнеров на Западе конкретной реализации идей «суверенной демократии» в России. Причем беспокоит всех вовсе не отсутствие или наличие баррикад на улицах Москвы, а всего лишь способность страны обеспечивать устойчивый и адекватный мировому экономический рост, без которого никаких стабильных поставок нефти и газа из России не будет.

Не поверить — на деле значит оставить Россию «дозревать» до момента, когда российская власть будет готова не дать на словах, а предъявлять в натуре гарантии такой стабильности. Это, похоже, понимают и в России, и за ее пределами. Между тем главная угроза международной изоляции России сейчас — не воссоздание «железного занавеса» злокозненными силовиками, а невостребованность страны в мировой экономике. Главное препятствие востребованности — не Норвегия, Катар и Саудовская Аравия, конкурирующие с Россией на нефтегазовом рынке, а внутрироссийский альянс крупного бизнеса и чиновничества, для которых интеграция — это потеря доходов и рост конкуренции. На месте чиновников федеральных министерств я бы уже рисовал планы будущих классовых сражений с идеологами «суверенной демократии»: то, что договоренности с «большой восьмеркой» не будут достигнуты на базе только российских предложений, уже очевидно, и все компромиссы будут реализованы за их счет. Например, есть определенная уверенность в том, что «Газпрому» придется поступиться абсолютным неприятием Энергетической хартии, а замкнутая только на российских игроков электроэнергетика будет признана тупиковым путем развития. Кому это понравится? А ведь такие решения — неизбежный элемент договоренности с Западом, которые позволят продолжить игру в «суверенную демократию» и дальше.

На сегодня единственный шанс «суверенной демократии» — это уже не абсолютная свобода для действий власти внутри России, а установление себе добровольных границ в обмен на экономические выгоды.

Золотой век произвольных правил игры в экономике, длившийся каких-то пять-шесть лет, завершается. Для того чтобы Россию воспринимали как самостоятельного игрока в мировой экономике, необходимо его завершить и успешной кампанией по усмирению коррупции, и установлением границ власти государства в деловой сфере (пусть и широких, но тем не менее границ), и составлением исчерпывающего списка российских внешнеполитических приоритетов. А границы — это всегда ограничения.

Желание России, например, превратить рубль в мировую резервную валюту вполне реализуемо — и совершенно понятно, сколько существующих неофициально частно-государственных партнерств придется разрушить для того, чтобы это произошло. В обмен на решение демографических проблем придется либерализовывать доступ частного капитала в здравоохранение, своими руками ликвидируя одну из самых грандиозных кормушек для частных лиц в мире. Можно и интегрировать в Россию Абхазию, но при этом придется не только поддержать отделение Косова от Сербии, но и разбираться с собственной северокавказской политикой. Для того чтобы «суверенная демократия» была признана надежным, ответственным и внутренне стабильным партнером, пусть не слишком демократичным, но по крайней мере предсказуемым.

Не в том беда, что в «суверенную демократию» не верят на Западе, в первую очередь она ради самосохранения вынуждена делать шаги, которые разрушают бизнес авторов этой идеологии, заработавший и политический, и денежный капитал в основном на непредсказуемости и нежелании устанавливать для себя ограничения. Именно в силу этого летом--осенью 2006 года можно ожидать самых неожиданных событий.

К непредсказуемости, свободе как возможности делать «как хочется», к «суверенности» в худшем для власти смысле термина российская власть слишком привыкла.

Поэтому такие рядовые события, как годовые собрания акционеров «Газпрома» и РАО «ЕЭС России», столь близкое событие, как IPO «Роснефти», такие привычные истории, как конфликты внутри правительства, скрывают в себе почти неограниченные возможности для того, чтобы стоящий на огне и тихо бурлящий котел с российской политикой взял и вскипел.