Фонд будущих потрясений

Приватизация всего политического ресурса, накопленного за путинские годы, практически неизбежна

Поставить политические деньги под свой контроль, не допускать того, чтобы кто-то распоряжался ими самостоятельно, без спросу, — вот задача, которую путинский Кремль решал долгие годы и с которой он, кажется, вполне справился. Процесс равноудаления олигархов запускался в том числе и для усиления контроля за политическими финансами. Когда денежные мешки вынуждены согласовывать с властью свои инвестиции в политику и СМИ, получается, что уже не совсем они деньги расходуют. И уж точно не они ставят задачи.

В логике путинского режима централизация политических денег — абсолютно логичный ход. Надо было исключить любые политические риски, связанные с появлением несистемной силы, ресурс которой зависит не от власти. Кремль не против того, чтобы расцветали сто цветов, однако это должны быть правильные растения, радующие глаз и не засоряющие ландшафт. Садовник любит декоративное. Политические партии, которые не претендуют на власть, Государственную думу, которая всегда голосует так как надо, телевидение, не гоняющееся за дешевыми сенсациями, и т. д. Посторонние политические деньги могли бы нарушить все планы. Поэтому отечественным финансистам объяснили, что к чему (они, как правило, оказались весьма понятливыми господами), а про иностранцев, по большому счету, и думать не надо было. Во-первых, их практически нет.

Во-вторых, западные деньги на российскую политику — это фантом, который давно уже используется для дискредитации тех, кому они могут поступить.

Ведь нет обвинения тяжелее, чем обвинение в том, что чья-то деятельность финасируется из-за рубежа. Это само по себе подрывает доверие в глазах общественного мнения: ну может ли быть что-то хорошее от заморских денег? Конечно же, не может.

Однако привычным уже образом блестящее решение поставленной задачи ничуть не решило существующую проблему.
Старые олигархи если и выделяют средства на политическую и медиадеятельность, то только по высочайшей просьбе, как и полагается при равноудаленности.

Их политические деньги из инструмента влияния превратились с способ добычи инсайдерской информации о планах руководства.

Однако за эти годы выросли «новые олигархи», с которыми ни о какой равноудаленности не договаривались. Власть и не может с ними договариваться, потому что именно они ею и являются. Тесная смычка бизнеса и госуправления произвела кентавра, который сам работает и сам себя контролирует.

Ничтожная финансовая прозрачность крупнейших госкорпораций рождает питательную среду в том числе и для «политических денег».

Их массовый выброс в окружающую атмосферу сдерживается тем, что пока все существующие противоречия могут решаться внутри узкой группы доверенных лиц. Однако эта ситуация далеко не вечная. Кем бы ни был третий президент России, стать таким же царем горы ему позволено не будет. Приватизация всего политического ресурса, накопленного за путинские годы, практически неизбежна (только уже без раздачи ваучеров населению). Соответственно, контроль за политическими деньгами будет окончательно утрачен, единственное что сможет сделать система, — это не пускать чужих.

Однако и «своих» хватит для того, чтобы разнести в клочья пресловутую политическую стабильность.

Если кому-нибудь из игроков понадобится майдан российского разлива, деньги на это найдутся немедленно