Субъекты насмешек

При чудовщном дефиците самоиронии у нашего политического класса удачная шутка может стать поводом для обращения в правоохранительные органы.

Если когда-нибудь в далеком будущем потребуется описать быт России конца XX — начала XXI века, понять, чем занималась основная масса граждан, то не худшим ответом станет следующее: они наслаждались юмористами. С каждым днем на каждую радующуюся жизни душу населения приходится все больше и больше профессиональных шутников, кажется, это занятие уже гораздо престижнее, чем служба в банке. И уж точно приятнее — банкиров не любят, а без юмористов жить не могут. Понятны были причины популярности этого жанра лет 10 назад: жизнь была тяжела, местами до беспросветности, и телевизионные шутки помогали хоть как-то ее украсить. Сегодня считается, что жить стало попроще и побогаче, однако все равно телевизор распирает от тех, кто шутит, поет, развлекает и веселит. Имя Евгения Петросяна стало символом незатейливого юмора, программу «Аншлаг» обсуждали на заседании правительства, а телеканалы глотки друг другу рвут за восходящих звезд разговорного жанра. Никакое ухудшение экономической ситуации тут ничего не изменит, да даже и природному катаклизму, наверное, не под силу оставить профессиональных шутников без народной поддержки. Как бы ни обстояли дела, граждане доберутся до телевизора, чтобы в тесном семейном кругу вдоволь порадоваться предложенному зрелищу. Ну а уж за юмористами не заржавеет.

Гром всенародного хохота не может скрыть того, что юмористов много, а шута нет.

Того самого шута, чье слово второе после королевского. Некому злой, может быть, даже безжалостной шуткой смягчить высочайший гнев по отношению к гонимому. Некому насмешить короля и его свиту так, чтобы первый приступ ярости прошел и творить задуманное оказалось бы незачем. Ни один из тех, кто потешает сегодня почтеннейшую публику, не то чтобы не тянет на такую роль (может быть, даже у кого и таланта хватило), но не хочет ее. Лишние хлопоты никому не нужны, и лучше лишний раз посмеяться над всеобщим пристрастием к алкоголю или нелепым поведением сограждан за границей, чем нарываться на возможные неприятности.

Работа шута не только трудна, но и опасна.

К тому же в отличие от профессионального юмориста она совершенно не престижна. Право на насмешку и легкое издевательство так же встроены в вертикаль власти: громче смеется тот, кто выше по положению. Можно ли насмешничать над начальством? Наверное, да, но только в том случае, если это чужое начальство и оно не в ладах с начальством насмешника. И то надо быть осторожным, потому как начальство может помириться и тогда шутнику не поздоровится.

В советские времена сатира с юмором, признанные и дозволенные, бичевали завмагов и сантехников, сегодняшние профессиональные юмористы от тех времен недалеко ушли. Изменились объекты, но не уровень осмеиваемых. Ничего удивительного:

смех является коммерческим продуктом, и тут лучше обойтись без политических рисков.

Раз известно, что хорошо берут и за что не сердятся начальники, значит, это и нужно делать. Запретные флажки хорошо заметны, и тот, кто по глупости или самонадеянности вышел за них, вряд ли достоин веселить широкие массы. Может быть, поэтому нет новых карикатуристов (все, кто сейчас на виду, появились в предыдущую политическую эпоху), а политическая сатира представляет собой грустное зрелище.

Но при чудовищном дефиците самоиронии у нашего политического класса иного и быть не может: удачная шутка может стать поводом для обращения в правоохранительные органы.

Там тоже сидят люди с юмором, правда, немного своеобразным.