Демократия какая! // колонка Харатьяна

Разговоры о том, что в России подтасовываются результаты голосований и вообще управляемая демократия, в последнее время стали казаться мне не такими уж и справедливыми. А главное — не такими уж и важными.

Нет, разумеется, у меня нет ни малейших сомнений в том, что президент Путин и его присные, или, если хотите, клика, со страшной силой тянут одеяло на себя, пытаются огосударствить весь бизнес и привязать к Кремлю всю политику; больше того, они энергично пропалывают и поле общественных движений, не позволяя не то что зацвесть, но даже и взойти чему бы то ни было из посеянного доброго, вечного и разумного. Допустим, все это так, а не иначе.

Но жесткость или, если хотите, жестокость власти не создает, как ни странно, в русском народе того градуса национального напряжения, который бы вызвал кипение и парообразование. Нам это как-то, если обращали вдруг внимание, по барабану. Никаких радикальных перемен социологи не обнаруживают. И если мы верим социологам, то возникает вопрос: почему же они ничего не обнаруживают?

Есть две версии у меня, причем одна не противоречит другой. Первая из них: все эти ужасные деяния властей совершенно не затрагивают подлинных интересов народонаселения. Большой бизнес страшно далек от него, бедного нашего несчастного населения, и, когда государство прижимает деловых людей к ногтю, население радуется, поскольку думает, что это торжествует справедливость. Правда, население эмпирически уже выяснило, что справедливость никогда не идет ему на пользу, но поскольку в нем есть нравственный императив, что быть богатым нехорошо, потому что все богатые — воры, то и пусть к ногтю.

Политиков наше население воспринимает в лучшем случае как эстрадных исполнителей. Я вот практически уверен, что успех национально ориентированных партий на предыдущих выборах в Думу обусловлен примерно тем же, чем и бешеная популярность миниатюры Аркадия Райкина про человека по имени Авас. Это то же самое животное чувство.

И, наконец, общественное поле чрезвычайно мало волнует население, поскольку оно — и не без определенных оснований — в массе своей видит в защите чьих-нибудь прав или интересов не более чем один из способов зарабатывать деньги; ну типа тех, кто живет на вокзале, 28 семей, и вот им нечего есть, и помогите, пожалуйста, господа хорошие. Проку они не видят в деятельности общественников никакого, пока их самих не зацепит чем-нибудь властная машина. Так что в целом антидемократическая деятельность власти проходит вдалеке от населения.

А вторая версия состоит в том, что населению очень удобно даже отстранять от себя власть, держать ее подальше, не пересекаться с нею. Само-то по себе население весьма же настроено на то, чтобы похитить что-нибудь, что плохо лежит; и пока власть (не только президент Путин и его клика, конечно, но и мелкая, тутошняя власть, вплоть до охранника или сторожа) допускает похищения, то она и хороша. А наша-то власть, между прочим, еще и поощряет потребление, совершенно не мешая населению улучшать жилищный комфорт, расширять географический кругозор и одеваться в дорогие тряпки.

Кстати, население поэтому-то и относится так неприязненно к крупным бизнесменам, поскольку полагает, что они нашли где стащить что-то большое и основательное, чтоб на всю жизнь хватило, что есть настоящая и неизбывная мечта всякого российского жителя.

К чему я все это? Как ни странно, к возвращению Михаила Касьянова в родные пенаты. По тому, как развивается его самостоятельная политическая карьера, я вижу, что он не способен предложить населению ничего кардинально нового. Его волнуют и занимают проблемы из все того же смыслового поля, на котором уже бессмысленно пасутся все прочие оппозиционные и лояльные политики. Он, так же как и все его предшественники-оппозиционеры, занимается все теми же совершенно не интересующими население потягусиками с кремлевскими, или там охотнорядскими, или еще какими-нибудь мужиками в пиджаках.

Нам это незачем. Нам бы кто предложил, как быстро и без проблем обогатиться, вот это была бы тогда демократия, за которую стоило бы голосовать. И уж такое-то наше голосование мы бы ни за что фальсифицировать не дали.