Парадная форма

...потупившись, стыдливо так говорит: ну что, я гей, и что такого? Да ничего, отвечаю я, а почему, собственно, я должен об этом знать?

Дело было в обычном баре в городе Мюнхене, мы за кружкой пива разговорились с очень симпатичным, умным и образованным мужичком лет пятидесяти. Он архитектор, много работы, Мюнхен ему родной город, что вы думаете об этом странном союзе – Германии и Баварии? Какое к нам могут иметь отношение эти пруссаки?

Беседой с ним я было увлекся: он здорово разбирался в противоречиях между частями, как он говорил, почему-то единой почему-то страны, которая на самом деле фантом и никогда не сможет быть по-настоящему единой. И вдруг посредине разговора ему потребовалось сообщить мне, что он гомосексуалист! Кокетничал со мною? Не, нисколько было не похоже. Как я понял, ему хотелось, чтобы я признал за ним право быть таким, каков он есть, – и вот его аналогия: как за Баварией в Германии признаны ее собственные, баварские права, и в то же время она часть германского государства.

Хотел было в этом месте порассуждать об отношении Церкви к гомосексуализму, но не стану этого делать: позиция хорошо известна. Я же сейчас – в связи, разумеется, с (не)случившимся маршем гомосексуалистов в Москве – порассуждаю вообще о природе этой публичности.

Прежде всего я не понимаю, что именно хотели бы показать мне гомосексуалисты на этом параде? Они же не танцоры из Рио-де-Жанейро и не служащие Московского военного округа – просто люди, так? Значит, это все-таки не парад, а демонстрация, что бы ни говорили организаторы. А всякая демонстрация – это пропаганда взглядов.

Глубоко уважаемый мною Максим Соколов написал в статье о гомосексуальной демонстрации примерно следующее: что современная история не знает в мире парадов прелюбодеев. Продолжая эту логику, я бы попытался сравнить с гей-парадом марш националистов, прошедший 4 ноября в Москве.

Принципиальной разницы я не вижу, честное слово. И те, и другие хотели бы погромче заявить о своих взглядах, которые – строго говоря – расходятся с общепринятыми общественными. И для тех, и для других это – способ привлечь к своим идеям новых сторонников.

Но поглядите, какая существенная разница в восприятии этих двух мероприятий! Относительно националистов наша демократическая пресса выражает серьезнейшие опасения и задается принципиальными вопросами. Западные СМИ шаблонно вспоминают Гитлера. Относительно гомосексуалистов – демократы возмущены запретом шествия (а не стал ли этот запрет, например, следствием их же, демократов, негодования по поводу националистов?), а на Западе в очередной раз начинается бормотание по поводу ущемления прав и свобод в России, в том числе и такой важной, как свобода сексуальной ориентации.

В то время как разве что воспитаннику младшей группы детского сада не известно, что в России, точнее в Москве и Петербурге, сегодня, может быть, самые свободные нравы. Что гомосексуалисты из европейских стран приезжают сюда за любовью, причем отнюдь не только продажной. Что уже давным-давно в России гомосексуалисты спокойно и открыто могут жить так, как им вздумается, и не будут предметом осуждения.

Разве что старух на лавочках, но кто на это будет внимание обращать.

И вот еще на что я хотел бы обратить внимание. Гомосексуалисты предпочитают называть себя геями – вроде бы это слово происходит от английского gay, то есть «веселый». Однако, насколько я слышал, мир однополой любви полон грусти, в нем, говорят, измены, драмы и трагедии случаются чаще, нежели в мире гетеросексуалистов.

Ну да не мое это дело. Человек сам себе выбирает судьбу, и его право – быть как-то сексуально ориентированным. Но давайте без пропаганды!

Лишь бы человек был хороший.