Посторонних просят покинуть сцену

Как только в стране начинается какое-нибудь безобразие — революция, приватизация, война, выборы или поиск национальной идеи — так обнаруживается, что далеко не все российское население считает себя народом. Немедленно обращают на себя внимание люди, которые народом называют остальных, а сами определяются как интеллигенция. Наличие законченного или не совсем высшего образования при этом не является основным признаком — образованными могут быть и предприниматели, и чиновники, и просто дельные специалисты. Но они все, вместе с крестьянами и рабочими, солдатами и матросами, депутатами и заключенными являются народом. А чтобы попасть в интеллигенты, необходимо главное: ни в коем случае и никогда не применять имеющиеся знания, навыки и опыт ни к какому конкретному делу. И тогда у вас будут абсолютно чистые, не замаранные никаким действием руки и право ругать всех остальных самым оскорбительным в России словом — народ.
       Народ, как известно, у нас пьющий. Но и это бы полбеды — народ у нас необузданный, и потому народу этому к месту и не к месту поминается русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Кроме того, народ наш ленив, склонен — если уж заставят — работать без старания и вещи делать недоброкачественные. При этом в быту не только крайне неаккуратен, но и вороват. Этот общеизвестный народный набор иллюстрируется самыми различными примерами из жизни, и каждый пример обязательно укладывается в определенную категорию: вот проявление лени, а вот — вороватости, а это и вовсе сочетание всего плюс общенародная азиатчина...
       Боже мой, думаю, как же здорово устроены эти ребята! Пьют ведь, как все добрые люди, стакан под глубокий выдох; отродясь не перерабатывались, что в древние времена в своих советских нии, что теперь в своих некоммерческих фондах и общественных движениях; к бунту призывают еще с декабристских времен и так далее — через народовольцев и левых эсеров к демонстрациям против банды Ельцина; на собственной кухне лишний раз пол не подметут... Но расстраиваются именно над народной жизнью и никакого стыда при этом не испытывают.
       Вот, допустим, агитировали-агитировали против царя, взбаламутили всех, бегом побежали в сочувствующие, а некоторые и в комиссары — а как поехали по тундре, по железной дороге, так и воззвали: что ж ты, народ, делаешь?! И куда ж ты свою совесть, лучших представителей, гонишь? Как же ты дал оболванить себя тирану?..
       Что при этом тиран не самостоятельно оболванивал, а именно их же собственными творческими силами, лучшие представители как-то забыли.
       Вообще очень не любит интеллигенция, когда ей что-нибудь напоминают. Революционную агитацию, например. Или книжечку, которую я когда-то видел: стихи на смерть товарища Сталина. Все отметились, кому доверили. Самые активные впоследствии оттепельщики и даже кое-кто из еще юных перестройщиков — кому доверие было оказано. Как сказал однажды в начале девяностых один лениновед: а я не все про Ленина знал. То есть, если сказал правду, то, значит, всю жизнь до этого даром хлеб ел. Одно извиняет — соврал, конечно.
       И так далее. Про Ельцина они тоже не знали, что он из этого неудачного народа. И про новых русских не предполагали, что они такие окажутся. И очень до сих пор возмущены расстрелом парламента, хотя тогда, в октябре девяносто третьего, очень перепугались народа и требовали немедленно что-нибудь с этим народом сделать решительное...
       И сейчас продолжают народу на его, народные заблуждения сетовать и строго указывать. Народу не нравится, что чеченцы беспредел устроили, и потому народ вполне одобряет правильную, по народному мнению, войну — а интеллигенция хмурится: нехорошо, нарушение прав человека и вообще стрельба.
       Погоди, говорит народ, ты же сам... буквально еще летом... объяснял правительству, что надо что-то делать с похищениями и вообще... терроризм и все такое... вот правительство тебя и послушалось... а теперь... ты что же, вообще?!
       Молчит, как интеллигентный человек не снисходит до перепалки. Предлагает свои пункты и условия для переговоров и чувствует себя в совершенном порядке, честным и чистым перед правами человека.
       Нет, говорит народ, ты погоди... как же это выходит, что те самые, которые Югославию... ты их тогда еще мировым сообществом называл, а нас оголтелыми антиамериканистами... а теперь они нас стыдят... и ты с ними... ты чего, честное слово, оборзел, что ли?
       Опять не отвечает.
       Потому что он посторонний. Он все это наблюдает и просто высказывает свое мнение, независимое и цивилизованное, просвещенное и гуманное. Ему в фонд бандиты денег — других-то денег в стране вроде и нет — подсыпают; его солдатики и менты охраняют, чтобы не взорвал его  ненароком какой-нибудь приезжий борец за права человека; ему грант-другой от таких же иноязычных идет — и вот он отходит на три шага сбоку и оттуда наблюдает народ, и сокрушается, и учит неразумных.
       Однажды такие — из талантливых, но бессовестных — сами на себя пародию придумали: Васисуалия Лоханкина. Он размышлял о своей роли в русской революции, и его создателям это казалось очень смешным. А роль-то и вправду была, и не маленькая... Теперь пародии живут не в литературе, а в реальной жизни. От этого они становятся более смешными, но и более опасными. То объявят о своей особой, яблочной позиции по Чечне, то на Свободе поругают соотечественников за грязные деньги... В общем плохой народ им достался.
       Но и народу с ними не повезло