Как научить Родину любить

Правительство утвердило очередную государственную программу патриотического воспитания трудящихся на 2006–2010 годы. Предыдущая, по счастью, прошла незамеченной для патриотических чувств россиян. Однако новый документ отличает слишком заметный милитаристский уклон с акцентом на военное воспитание младшего поколения и некоторая агрессивность, перемешанная с запальчивостью («противодействие попыткам дискредитации, девальвации патриотической идеи в средствах массовой информации, произведениях литературы и искусства»).

Программа примечательна прежде всего тем, как государство представляет себе сам смысл патриотизма и как оно собирается внедрять определенные ценности в народное сознание. С первых же строк этого документа, окончание действия которого должно быть ознаменовано мобилизацией работников кино, телевидения и печати на патриотический фронт и невероятным числом проведенных «военно-полевых» и «военно-шефских» мероприятий, становится очевидным, что представления государства о патриотизме сильно расходится с представлениями общества об этом понятии.

Огрубленно говоря, то, что обладающие «зрячей любовью» к Родине патриоты назвали бы вслед за Лермонтовым Михаилом Юрьевичем «немытой Россией», для государственных лейб-патриотов является предметом гордости, исполненным сакрального смысла. Поклоняться этому предмету следует со всем милитаристским рвением. Ибо программу нельзя даже упрекнуть в том, что она утверждает, например, националистические или воинствующие православные ценности, хотя в списке мероприятий наличествуют специальные акции для «братских славянских народов» (общефедеральной программе, впрочем, следовало бы для разнообразия озаботиться и проблемами воспитания народов неславянских). Речь идет о почти исключительно военно-патриотическом воспитании в дистиллированном советском понимании — ровно в том ключе, как это происходило именно в годы правления Брежнева, чей режим политически держался исключительно на объединяющей мифологии Великой Отечественной войны.

Все это выглядит абсолютно дико. На дворе, можно сказать, постиндустриальная эра, а кабинет министров ожидает, что в результате исполнения программы появятся «мировоззренческие установки на готовность граждан к защите Отечества» и повысится «уровень реализации творческого потенциала журналистов, писателей, кинематографистов в области патриотического воспитания».

Казалось бы, что брюзжать? И деньги по нынешним временам не очень большие, и издание за государственный счет какого-нибудь шеститомника по истории российской оборонки — дело столь же узкоспециальное, сколь и невинное.

Но вопрос в другом — а стоило ли вообще тратить деньги на мероприятия с сомнительным содержанием, неясными целями и непонятными результатами на выходе?

Но даже это не главное. Проблема в том, что у государства и вверенного ему населения два разных патриотизма. Один — полностью отождествляющий понятия «государство» и «страна», «государство» и «народ», «государство» и «общество», в ряде случаев объединяющий государство и одного человека (в этом смысле очень технологична для патриотического воспитания, например, «Рухнама» Сапармурата Ниязова).

Подобного рода подход нашел свое отражение в программе патриотического воспитания.

В этом контексте любая критика государства антипатриотична. Другой подход: государство и страна — вещи неотождествимые. Любовь к России не обязательно совпадает с любовью к государству и его символам, как иной раз радикальным образом расходятся интересы общества с интересами государства.

В этом контексте, например, сталинский гимн с правленными михалковскими словами не объединяет общество, а раскалывает его (причем до сих пор), оставаясь «неконвенциональным» государственным символом.

Спасло ли Советский Союз отождествление государства и Родины? Помогла ли ему стройная система патриотического воспитания — начиная с детского сада и «Веселых картинок» и заканчивая политинформациями и журналом «Агитатор» с многомиллионным тиражом? Даже развитие, расцвет и агония идеологий не связаны напрямую с интенсивностью пропаганды, что уж говорить о таких тонких вещах, как воспитание патриотизма. Реанимировать любовь государства путем возрождения внешнего и внутреннего агитпропа — это все равно что выпускать ничем не обеспеченные идеологические облигации, «занимая» крупицы народной любви, за которую потом нечем будет заплатить. Долговая пирамида может в один прекрасный день рухнуть — запасов любви государства к народу не хватит, чтобы погасить долги по бумагам с чрезмерно высокой доходностью.

В новой истории России был один эпизод, когда интересы государства и общества, которое было полностью подавлено государством, совпали, — это патриотический порыв Великой Отечественной. Тогда живой символ государства, Сталин, признал за гражданами право называться «братьями и сестрами» и фактически просил у них помощи. Не случайно этот период советской истории многие позднейшие исследователи называли временем свободы. Свобода состояла в совпадении интересов.

Собственно, соблюдение интересов частного человека и есть подлинный патриотизм.

Такую Родину можно любить не только за «куст ракиты над рекой». Такой Родиной — свободной, демократической, лояльной к интересам гражданина — можно гордиться. Но подобного рода патриотизм не воспитать никакими программами, государственными символами, дворцовыми церемониями и портретами.