Агрессивный конформизм

В России даже нонконформистские субкультуры парадоксальным образом служат пиару начальства

«А мне все по х…, я сделан из мяса», — пел когда-то неопрятно-естественный Шнур, ставший ныне глянцево-опрятным, как среднестатистический мужской журнал. Хриплый голос, отсылающий чуть ли не к Высоцкому, и нарочито грубые манеры могли бы стать символом нонконформизма, если бы они не были символом конформизма.

Это классический случай, описанный еще в 1973 году Пьером Паоло Пазолини в его газетном эссе «О чем говорят волосы», где он отследил процесс обуржуазивания контркультуры: длинные волосы хиппи стали хорошим тоном для яппи, протестный жест стал обязательным аксессуаром конформистов: «Субкультура власти поглотила субкультуру оппозиции, сделав ее своей составной частью: с дьявольским проворством она превратила ее в моду».

И дело даже не в том, выполнял ли Шнур (-ов) заказ Суркова или сделал клип против Шевчука и Нойза, исходя из интересов здоровой конкуренции в поп-среде. Почерк Старой площади можно и подделать, а вот пиар для Шнурова колоссальный. Репутационные издержки в стране массового безразличия всех ко всему минимальны. Проблема в том, что

Шнуров — певец большинства, бард агрессивного конформизма, скальд неформального движения «А мне все по х…». Клип про Химкинский лес основной массе трудящихся и праздношатающихся просто «по приколу».

Возможно даже, что Шнуров был искренен, когда говорил неправдоподобно пустые слова о том, что он не понимает претензий к «песне» (этот стон у нас песней зовется), потому что, внимание: «Это песня про искренность и больше ни про что. А Химкинский лес в данном случае — это идиоматическое выражение». (Ключевым буквосочетанием в богатом слове «идиоматическое» является «мат».) Искренен и тогда, когда говорит: «Я не выражаю ничьих интересов». Разумеется, интересы могут быть только свои: на радость Старой площади, на потеху безразлично-конформистскому большинству (можно называть его в традициях кремлевской политологии «путинским»), на пользу всеобщему вниманию к собственному «творчеству» — в конце ноября у вновь собранной воедино группы «Ленинград» два концерта в Москве.

Все по природе своей нонконформистские субкультуры — рок-культура, рэперская, байкерская — в России парадоксальным образом служат пиару начальства. Доктор Путин с Хирургом Залдостановым с медицинской миссией колесят просторы родины на мотоциклах, Шнуров с помощью клипа со снеговиком из хоккейного приза «Известий» выступает против новоиспеченного врага Кремля, Старой площади и Белого дома Шевчука.

Здесь, в России, и лидеры хиппи встречались бы с Путиным, застыв перед камерами с пластмассовыми улыбками.

Панки, покачивая ирокезами, доверительно шептались бы на кремлевских приемах с продвинутыми сотрудниками ФСО, прихлебывая слабенький чай из белых фарфоровых чашек с гербом РФ. А поэты-битники, дыша калифорнийским вином и вражеским грузинским барашком, декламировали бы свои стихи прямо в кабинете Суркова на глазах у Эрнста с Добродеевым.

Пожалуй, это уникальное свойство России, для которой всегда актуален вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» Вопрос, на который у мастеров культуры, даже если она могла бы называться контркультурой, всегда готов один и тот же ответ: «С властью». Примерно так же, как на вопрос Остапа «Ваше политическое кредо?» известный персонаж Ильфа и Петрова Владимир Михайлович Полесов отвечал: «Всегда!»

Наверное, Шнур и впрямь искренне стебется над Шевчуком. Ведь защита Химкинского леса для большинства — странная блажь горстки отморозков, на которой пиарятся рок-музыканты. Каждый оценивает ситуацию в меру своей испорченности. Или в меру своего конформизма. Или в меру своего пофигизма, который в случае Шнура зовется иначе («читатель ждет уж рифмы «розы»). Из жизни ушло содержание, осталась одна форма. Поэтому большинство может забавлять с художественной точки зрения бездарный клип Шнурова. Ну правда, ну не «Желтая подводная лодка»…

Мельчает пиар, мельчает заказ (если он был), обмелевают вкусы путинского равнодушного большинства, примкнувшего до покраснения в глазах к мониторам компьютеров, главных драйверов и триггеров медведевской модернизации.

Путинский гламурно-агрессивный конформист — главный зритель и слушатель Шнурова — это человек без ценностей, если не считать неотменяемых принципов, проповедуемых мужскими журналами. За ним не стоит даже со всем своим обаянием бетонной плиты моральный кодекс строителя коммунизма. Многотонные и многотомные исследования политического цинизма и политической апатии не нужны, когда большинство марширует вместо «Мы молодая гвардия…» под песенку «А мне все по х…,/ Я сделан из мяса./ Самое страшное, что может случиться, —/ Стану пидарасом!».

Не хочется намекать на худшее, но кажется… «Песня» Шнура — это то же самое, что подписи мастеров культуры под письмом против Ходорковского. А что, такие письма тоже «про искренность». Зачем он в политику полез? Попиариться захотел? Прямо как Шевчук.

Тут ведь проблема вот еще в чем.

Большинство, оно ведь не просто не желает отличать добра от зла, оно еще и качественный продукт не отличает от некачественного.

Все-таки творчество Шевчука, хотя о нем и не слышал Путин (занят был), — это из области искусства. А Шнур — это так, по приколу. Агрессивный конформизм в форме нонконформизма.

А что? Прикольно…