Три года Ходорковского

В фундаменте современной экономико-политической системы лежит страх. Боязнь стать Ходорковским

Второй срок нынешнего главы государства начался раньше положенного календарного срока — до президентских выборов и даже до парламентских. Он начался три года тому назад, 25 октября 2003 года, когда арестовали Михаила Ходорковского.

Количественные изменения в политическом строе — хорошими они были или плохими — перешли в качественные: три года назад появилась на свет другая Россия. (Не в смысле «Другая Россия», а просто новая, не похожая ни на ельцинскую, ни на ту, которая сформировалась в 2000 году, закончившемся словами по поводу сталинского гимна: «Мы с народом ошибаемся».)

Михаил Ходорковский — опять же безотносительно того, плох он был или чудо как хорош — стал живым символом этих перемен и базового, системообразующего свойства нового режима, а именно: избирательного, ad hoc, к случаю, в зависимости от политической и даже геополитической конъюнктуры, применения норм права.

Сегодня кажется странным, что прошло всего три года. Есть стойкое ощущение, что мЫлодрама с арестом и судом длилась долго, происходила давно. И уже давно Ходорковский сидит в Краснокаменске и, как теперь привыкли выражаться на красных ковровых дорожках в коридорах власти и в сигарных комнатах ресторанов, «шьет варежки». Все происходило как будто до нашей эры: раньше бы сказали, «до эпохи исторического материализма», теперь — «до периода суверенной демократии».

Кстати, кажется, Ходорковский недооценил степень суверенности отечественного правосудия. Разумеется, он догадывался, что его могут арестовать. Но из страны не уехал. Вероятно, полагал, что его арест окажется слишком резонансным и скандальным, чтобы дело было доведено до суда и обвинительного приговора. И — недооценил мощь и силу инерции российской правоохранительной машины, крепкой, еще сталинской выделки, которую если один раз все-таки завели, то остановить просто физически невозможно.

К тому же Михаил Ходорковский переоценил само значение резонанса: сегодня, если называть вещи своими именами, его просто забыли. Уже движение инвестиций не зависит от фактора Ходорковского, хотя фактор «басманного» правосудия имеет некоторое негативное значение. Уже никто не думает о том, что вот — выйдет он из тюрьмы и станет знаменем оппозиции, символом «левого поворота», будущим президентом.

Ничего этого не будет: на повестке дня — личная человеческая драма простого русского заключенного.

Помнят его в другом смысле. Он посажен в назидание не потомкам, а коллегам. «Эх, взяли самого красивого олигарха», — сетовала в ночь парламентских выборов 2003 года красивая пожилая актриса, поглядывая на экран с неутешительными результатами СПС и «Яблока» и опрокидывая с горя еще рюмку. Он посажен в назидание оставшимся, не слишком внешне привлекательным для дам олигархам. Ходорковский оказался избранным — в отношении него избирательно применили уголовное право и выбрали для того, чтобы на его примере проучить не только олигархов, но и вообще всю российскую «элиту». Все сразу поняли правила игры. «Элита» получила «крышу» в обмен на, фигурально выражаясь, превентивное «сотрудничество со следствием». Что не застраховывает от ареста — нет такого вида страхового случая, — но дает шанс в жанре русской рулетки с одним патроном в барабане избежать худшего сценария.

В фундаменте современной экономико-политической системы лежит страх. Боязнь стать Ходорковским.

Единственный политический риск, вероятность реализации которого точно не оценит ни один консультант за все богатства мира, — это шанс для каждого представителя «элиты», один из ста, один из тысячи, стать новым Михал Борисычем.

Тусклый образ Краснокаменска перед глазами. Он не отпускает нигде: ни в тихом Кенсингтоне, ни в спа-салоне, ни в комнате отдыха высокого кабинета. Архипелаг Goodluck помнит о тебе…

Как и у любого российского зэка, у Ходорковского М.Б. есть шанс трудом доказать свое стремление к «честной жизни». «Встать на путь исправления», как пишут корявым детским почерком в характеристиках на заключенных служащие ИТУ. Существуют законные процедуры, в соответствии с которыми ему можно скостить срок на общих основаниях. Если, конечно, он не будет «нарушать режим», как это уже бывало. Возможно, он выйдет на волю в новом политическом цикле — как символ «оттепели», допустим, при новом, «либеральном», «гражданском» президенте…

Но сейчас — другая задача. Двуединая: сохранить страх в «ведущем слое» «государствообразующей нации» и не давать повода вспомнить об именитом сидельце.

Да и где уж тут вспомнить — инвестиции, в том числе прямые иностранные, растут вместе с благосостоянием трудящихся, нацпроекты колосятся, петродоллары идут напрямую в закрома родины. А тут еще враждебное окружение — то Украина, то Грузия, то Буш-мл. А еще то Кондопога, то Козлов, то Политковская… Реальная, как нас со звериной серьезностью учит телевизор, политика.

Тут не до Ходорковского, хотя с него все начиналось. Да и он ничем стране помочь не может. Как в бессмертном советском кино: «Слушай, друг, у тебя хорошие глаза, сразу видно, что ты хороший человек. Там хороший парень погибает, помоги». — «Извини, генацвале, лет через пять помогу!».