Подметное письмо в Совет Европы

Ну, здравствуйте, граждане-товарищи лорды!
       Говорят, будто вы сегодня вдруг сделались сильно озабочены и обеспокоены. И, разумеется, не какой-нибудь там ерундой вроде вырождения «белого человека» или гибели идеи объединенной Европы. А происками супротив юной и непорочной российской демократии и свободы слова. И даже выписали к себе в Совет Европы, на дебаты, славную журналистскую парочку – Доренко с Киселевым.
       Что до нашей демократии, то она, надо признать, уже не девочка, да и не так молода, как кажется. А вот свобода слова, из которой эта демократия, в частности, тоже состоит… Она, как ни странно, только зарождается. Потому что реальная свобода, как говаривал старик Заратустр, не против кого, и не от кого, и даже не для чего. Она, бесценные мои лорды, для кого.
       Вот не знаю, как там у вас с гг. Киселевым—Доренко, а конкретная свобода лично для меня – вот она, на кончике моей авторучки. И я ей незамедлительно воспользуюсь.
       Итак – на хер эти политесы, милые мои лорды. А расскажу-ка я вам лучше сказочку. Аккурат про нашу рассейскую демократию. Вот вы ныне об магнате Гусинском печалуетесь, а ведь совсем недавно над журналистом Бабицким слезы готовы лить были. А ведь пострадали они оба-два за одно и то же. Не за свободу слова, а за препаскуднейшее плебейское хамство. Ну и за понты, разумеется, которые сему хамству неминуемо сопутствуют. Вот, собственно, в чем сказка и состоит.
       Дошло до меня, дражайшие лорды, что когда журналист Бабицкий из Грозного выходил, то патрулю из гантамировских ментов не пожелал отстегнуть стандартной мзды, которую за перемещение без пропуска положено. Ну пожидился, чисто по-демократически, что ж тут странного. А в качестве аргумента, хм… Да как водится, разъяснил, что они, козлы, не знают, с кем связались, и что он их, натурально, и так, и эдак, и всеми способами, которые ему дозволены фантазией, покровительством Госдепа США и вольных ичкерийских боевиков.
       Будете смеяться, но ведь точно такую же байку и про главного российского теледемократа рассказывают. Будто зашел Гусинский к следователю Николаеву за боеприпасы поговорить, а сам сильно душой взволновался. Ну обидно ему сделалось, что какой-то следак прокурорский самого на Руси независимого медиа-магната по таким пустякам к себе тягает. И раскинул он пальцы крупным веером, и притопнул он ножкой олигархической, и спел он Николаеву почти ту же арию, что и Бабицкий гантамировцам. Дескать, сам ты никто, и звать тебя никак, а захочу – и не станет тебя вовсе.
       Как ни странно, а гантамировцы и следователь, хоть и происхождением-воспитанием не схожи, и не знакомы, а реагировали одинаково: обиделись. Глупая, не демократическая реакция. Им бы попонтовать, поторговаться, перетереть, короче, вопрос. Но не склалось.
       Дальше стройный сказочный сюжет идет враскоряку – журналисту, по его мелкотравчатости, изрядно перепало ровно того, чего он патрулям наобещал, а магнат, разумеется, остался невредим. Да и кто б из бутырских сидельцев рискнул на него пасть открыть? Магнаты, они люди со связями. И не только с вами, лордами, по своим демократическим надобностям связываются, но и совсем с другими людьми дела делают.

       Такая вот байка у нас по Москве гуляет. Только вы, уважаемые лорды, ей не верьте. Потому – никакого для вас профиту в ней не сыскать. Уж больно пакостная и тривиальная у демократии физиономия рисуется, ежели такие сказки за реальность признать. А главное – пафос борьбы за свободу слова в эту сказку никак не вмещается. Откормленная хамская ряшка независимо продажного журналиста – втискивается, и без мыла, за счет благоприобретенной склизкости. А вот пафос – увы. Так что доверьтесь лучше гг. Доренко и Киселеву. Они вам расскажут именно то, что вы и хотите, и можете услышать. О том, как же это плохо, когда частную демократию государственные чиновники пытаются национализировать.
       Мне, строго говоря, ни те, ни другие, ни вы, свободные лорды, не симпатичны. Мне просто грустно. Оттого, что наше информационное пространство состоит, по преимуществу, из всех вас. И даже понимая, что это грязь и пакость, что-либо иное в нем отыскать затруднительно.