Эмансипация слова

Вакханалия свободы слова длится на российских просторах уже почти три пятилетки. За это время любой, отдельно взятый индивид, мог бы не только посадить чертову прорву деревьев, построить семь-восемь домов и поспособствовать выращиванию до полувзвода детей. За это время упомянутый индивид мог бы получить разом и начальное, и среднее, и высшее образование. Бог с ним, впрочем, с образованием – кому нужна эта разноцветная лапша сведений и фактов понемногу обо всем. Но ведь указанный индивид мог хотя бы научиться говорить, уж коль скоро такая свобода была ему нежданно презентована партией и правительством!

Но нет, вот это как раз и оказалось совершенно нереальной задачей.

Прекрасно помню первое изумление, которое испытал, слушая Горбачева. Поначалу я даже думал, что это какая-то патология – принципиальная неспособность слышать собеседника, соблюдать внутреннюю логику высказывания, отвечать на поставленный вопрос и т.п. Нет, конечно, я знал, что такая патология в норме именуется женской логикой, но обнаружить безоглядную склонность к такой норме у государственного мужа, взявшего на себя ответственность за «срывание покровов и разрушение стен», было, по меньшей мере, неожиданно.

Дальше – больше. Вслед за Горбачевым заговорили и демократы, вернее то, что ими называли. Ох… Ничего-ничего, думал я, это первичный шок от осознания возможности вольно излагать свои мысли. Скоро пройдет. Ведь наш идеал – правовое общество и правовое сознание. А уж оно-то, по крайности, обязано предполагать четкую логику высказываний. Сейчас они в революционном беспорядке откричат все обиды и мечтания, что накопились за долгие годы немоты, а потом примутся говорить разумно и последовательно. Но время шло, а до логики было столь же далеко, сколь прежде до коммунизма.

Ладно, я человек тренированный и советская пропаганда, вкупе с рядом научно-популярных трудов, выдрессировали меня до уровня вполне профессионального контент-аналитика. Но что ж это за сизифов дурацкий труд преодоления бесконечных эзоповых баррикад и завалов? И почему, собственно, следует прикладывать столько усилий, чтобы даже не разгадывать коммерческие тайны, скрытые за сухими строками пресс-релизов, не распутывать извивы внешней политики, замаскированные совместными заявлениями глав МИДов, а просто-напросто понимать очередного телевизионно-интеллигентного персонажа?

Разумеется, я осознаю всестороннюю обусловленность отказа называть вещи своими именами, но упоминать в ответе хотя бы основные тезисы исходной реплики собеседника – это что, тоже дурной тоталитарный тон?

Наверное, придется признать, что идеалом разговора становится форма скандала, который, как известно, базируется на гиперактуализации детали, и желательно такой детали, чтобы спровоцировать наиболее эмоциональную реакцию собеседника, не затрагивая самое существо обсуждаемого вопроса. И если раньше такая манера вести диалог была неотъемлемым женским качеством, то теперь этому выучились все. Свободное слово окончательно эмансипировалось и уравнялось в правах со смыслом.

Но самое забавное (и самое раздражающее) даже не это, а то, что такой свободе предлагается лишь одна альтернатива – ее совершенное отсутствие. Вы перестали пить коньяк по утрам? К сожалению, да. То есть, вам больше нравится Путин, чем Явлинский? Увы. Значит, вы противник демократии? Как это ни прискорбно. И хотели бы сейчас жить при тоталитаризме, при Сталине? Ну куда хватили. Ага! Вот вы себе и противоречите. Вы лжец, лицемер и поклонник тирании.

Да, я лжец, лицемер, враль и сказочник. Это моя профессия. И никогда мне не изобресть для себя более притягательного занятия, чем сочинительство. Ради возможности беспрестанно врать и устанавливать в этих сказках тиранию логики над свободным словом, тиранию поэтического слова над логикой, преодолевать их попеременно и разом, сопротивляясь самой страшной тирании – стереотипа обыденной внешней жизни – ради этой возможности я и существую на белом свете. Но если я перестану слышать собеседников, если я откажусь от соблюдения обычнейших диалектических норм рассуждения, если я не захочу соблюдать логику движения сюжетов и развития мыслей, то наступивший хаос моего внутреннего мира невозможно станет отличить от хаоса внешнего. И я попросту перестану быть. Приблизительно так же, как на наших глазах перестает быть НТВ.