Что нам за дело?

Дело Холодова, дело Рохлина, дело Листьева, Скуратова, Старовойтовой, Радчикова, Кивилиди, Бородина, Быкова и т.д., и т.п., и пр-пр-пр…

Как все просто и понятно в простом и понятном утверждении: журналиста убили десантники – наймиты министра обороны, которого разоблачал указанный журналист. Или – демократическую депутатку бандитскими руками убили враги реформ в Питере. Или – генерала-радикала убила сумасшедшая жена.

Но проходят годы, наполненные следственными действиями и томами экспертиз, свидетельств, обвинительных заключений, и выясняется, что все совершенно не так. Десантники не убивали Холодова, несмотря на кажущуюся логичность подобного утверждения. А жена Рохлина не убивала оппозиционного генерала. А существование «человека, похожего на генпрокурора» и «трупа, похожего на Гонгадзе» становятся столь же сомнительным фактом, как и существование Атлантиды или библиотеки Ивана Грозного.

Но самое забавное, что во всей этой невнятице уже никому не интересно – кто же убил Листьева. Или сколько украл Гусинский. Или хотя бы кому был выгоден взрыв на Пушкинской. И это есть самый важный результат всех, так называемых, «громких дел».

Элементарная циническая логика позволяет утверждать, что бессмысленных убийств (и прочих подобных акций) – в качестве мести или чистого террора – в современном российском бизнесе и во власти крайне мало. Все же остальные делятся на две группы: воспитательного свойства (для пущего убеждения соратников «объекта» в целесообразности конкретных коммерческих предложений) и провокационно-рекламного характера (для формирования временной зоны пристального внимания власти и обывателей).

В обоих случаях раскрытие преступлений представляется невозможным. В первом – потому, что этому противятся как заказчики, так и потерпевшая сторона (достигшие после акции неизбежного согласия); во втором – потому, что ни власть, ни публика не захотят и не смогут признать себя дурами (и отказаться от первичной, «простой и очевидной версии»). Максимум, на что они согласятся после длительных, порой многолетних разбирательств, так это на уныло-агрессивные заявления: «от нас опять скрывают всю правду» и «виновники непременно будут когда-нибудь наказаны». Что, впрочем, вполне согласуется с провокационно-рекламной концепцией.

И говорить здесь о непрофессионализме прокурорских и уголовных следователей совершенно бессмысленно. Это всего лишь дополнительный завиток на основном узоре. Ведь вся соединенная мощь ЦРУ, ФБР и что у них еще там есть – не сумела окончательно и во всеуслышание назвать истинных виновников убийства Кеннеди. Исключительно потому, что это не нужно. Ровно так же, как не нужно обнародовать реальную структуру империи Березовского и маршруты движения денег по счетам. Это две совершенно разные реальности – то, как оно есть на самом деле, и то, что об этом знаем мы.

Впрочем, «как на самом деле» оказывается порой настолько абсурдным и чудовищным (с точки зрения обычных этических и каузально-следственных принципов) построением, что проще об этом и в самом деле не знать.

Хотя бы и потому, что количество неоптимизируемой печали в этом знании многократно больше количества печали, содержащегося в знании об устройстве глюонов, суперструн и генетического кода человека.