Батура и поэты

Батура подрядился строить дом. Дело эт`конечно, прибыльное и приятное вместе. Особенно, когда ты плотник, умелец и всякое такое, сопутствующее. А это, в частности, означало, что был Батура пьяницей. И, как назло, пьющим сильно, но спазматически, временами. Так сказать — пьяница второго разряда. А так случилось, что именно в это время лишь он один из второразрядников был в завязке.

Эт`я к тому, что бригаду Батуре никак подобрать не удавалось. Перворазрядники денег проработают и сломаются, а чистая публика, из третьего разряда, и так по пальцам сосчитана. И размениваться на жалкие полтора батурины лимона, тем паче имея в начальничках второразрядника?.. Мезальянс, моветон и западло...

(Про разряды я для простоты сказал. Если строгую классификацию разворачивать — боюсь, затянет это занятие. А тема, по нынешним временам — в принципе не актуальная. Разве сейчас пьют?..)

Взялся Батура за топор, как и полагается, в понедельник. А аккурат в среду из леса вышли поэты. Числом — два.

Увидал их Батура, возрадовался, распознав в поэтах братьев-одноразрядников. И не желая ронять авторитет бугра, умельца и прочая — послал к поэтам Мулю.

(Муля, он, конечно, отдельного повествования заслуживает. История его уникальна, характерна и поучительна. Типичная история островитянина. Позже расскажу.)

Муля нашел поэтов там, где и должно было им быть найденными — у рыбкоповского магазина, что на ямах.

— Здорова, Морда, нальешь? — спросил Муля крупного поэта. Морда порылся в памяти и не нашел. По природной забывчивости и склонности вообще не числить себя чьим-нибудь должником.

— Здорова, Доктор, — продолжал тем временем Муля, — самолета вчера не было, а «Юшар» назавтра обещали, принес чего?

Доктор был поэтом роста среднего, но доброты и благодушия неизмеримого.

— Сядь, Муля, выпей с нами, — сказал Доктор и пихнул Морду в мясистый бок, — налей человеку.

Тот, успев к этому моменту припомнить все случаи совместного с Мулей пития, осознал, что давно должен Муле и не один стакан, а дюжину, по меньшей мере.

— Ладно, глотни, Муля, колотит тебя, поправься.

Муля чинно выпил, пожевал предложенную корочку, вытер усы и с достоинством поднялся.

— Спасибо, мужики. Морда, Батуру видел? Он Горелому дом подписался поставить, так взял себе Черного и Лунохода в бригаду. Хе-хех... Черный запил, а Луноход упал и бревно на себя уронил. Ну, бывайте, мужики.

И Муля ушел.

Поэты допили бутылку, взяли еще одну, и Морда сказал:

— Батура мне стакан должен и полпачки сигарет с прошлого года. А ты его зятя до Долгой доволок. Так что, пошли, Доктор.

Доктор был умный и все понял. А поняв – заявил:

— Смотри, Морда, сейчас уже октябрь, я больше трех недель работать не стану, не хочу. Надоест. Учти. Пошли.

И они пошли, и пришли к Батуре, и выпили, и поговорили, и назавтра пришли со своим инструментом. Но было сказано Батуре:

— Знай, Батура, что мы поэты, а потому – люди подлые, взбалмошные, ненадежные и ваще. Так что, не обессудь, ежели что.

— А-а-а!.. — сказал Батура, — херня, не ходовая часть. Я вам, мужики, верю.

И тут же решил, что наебет поэтов по максимуму. То есть – как получится. А поэты ничего не решали. Они и так жили как получится.

День, да другой, да третий, и вроде как складно все получается. Доктор – мужичонка крепенький оказался, хотя по виду вроде и не скажешь, а вот семиметровое бревно вполне бодро волок и в венец сам укладывал. Да и Морда – ждал от него Батура лени, безделья и саботажа, ан нет, работает, пашет, аж пар через телогрейку валит. Сам-то хитрован Батура тоже честно себя вел: за мастеровитостью не прятался. Надо – черный пол колотить примется, надо – и на болото за мхом сходит.

А только как-то пришел к мужикам Туча и попросил закурить. Закурил и под навесом сел. Потом остался пообедать с тружениками, даже пару селедин к столу выложил. Потом еще сигаретку стрельнул и ушел в поселок. А к вечеру вернулся, со своим уже табаком, и опять сел под навесом. А когда пошли с работы по домам и Батура свернул к себе на Заозерную, а Туча вслед за ним свернул – то Морда сказал:

— Ты, Батура, человек взрослый. Так что учить и лечить тебя поздно. А только мы тоже, знаешь, сами себе хозяева. Так что дело твое.

— Да ну, — сказал Батура, — вот еще.

А Туча прогудел неразборчиво:

— Чего там, мужики, я ж понимаю, надо – значит надо, что ж, я не понимаю, я ведь так, за карбас поговорить.

— Ладно, — сказал Доктор, — счастливо, Батура, тебе жить – тебе решать.

Назавтра, понятное дело, Батура не пришел. Поэты, кстати, тоже не пришли. Вернее, Доктор и мог бы, а плюнул. Послал Фигуриного племянника проверить, дома ли Батура. Тот даже в квартиру не стал заходить — к дому только подошел и все понял.

Вечером к поэтам Фигура с Мулей пришли.

— Что, мужики, — сказал Муля, — бугор-то запил, я слышал, они с Тучей у Горелова были, авансу взяли, теперь долго ждать, а вы сами, может, достроите?

— Посмотрим, — сказали поэты и пошли к Фигуре в гости. Песни петь.

На четвертый день Доктор похмеляться не стал. Мужество проявил. Пока не стемнело — на койке валялся, размышлял и маялся, а потом пошел к Бармалею, насчет машины договорился. И в ночь весь рубероид и сотню листов шифера, что на гореловский дом Батура заготовил, на машину погрузил и на Фильтон отвез. Там Жулик себе баньку и сарай строил. Утром с Жуликом и Бармалеем рассчитался и ушел в Кемь, на «Беспробудном». А Морде с Батурой велел передать: я предупреждал, мол, вам жить — вам решать. Ноябрь уже.

А Батура Морде так ни копейки и не заплатил. Как и собирался. А дом Горелому только к весне достроили. Так получилось.