Русская дачная алхимия

В армии я был йогом. Это освобождало меня от иных объяснений моего безумия и позволяло слегка совершенствоваться. Склонность к регулярной ностальгии заставила меня уже после армии внимательно проглядеть содержание почти всех эзотерических дисциплин, так или иначе ассоциированных с индуистской физкультурой. В какой-то момент возмущение мое рядом обстоятельств достигло максимума: почему я, житель российской столицы мира НТР, должен описывать свои душевные движения при помощи каких-то «киноварных застав» и «ростков бамбука»? Потом к этому прибавилось искреннее недоумение по поводу некоего «особого российского пути», не европейского и не азиатского, что мне казалось уж совсем откровенной бредней: зачем выдумывать такие сложные конструкции, когда все максимально просто — ну не Европа и не Азия, а сугубая Россия. Ничуть не меньшее пространство, но имеющее свое собственное и огромнейшее «я».

Именно поэтому я не захотел переформулировать логику «ней-дань» для русскоговорящих, а осознал, что они (говорящие) должны иметь свою собственную модель миросозерцания и постигания. Вот ее примерный набросок.

Рецепт истинного, полного и чудесного просветления ума и рассудка духа.

Возьми четыре фунта писчей бумаги, полфунта чернил, грифеля, сколько потребно, и перьев разных. Бумаги бери не шибко беленой, дабы свет солнца, или лампады, или другого огня глаз не застил. Садись крепко в хорошее, не зябкое место. Пиши: «Аз есмь раб худый, неразумный имярек». И далее: «знать желаю».

Аще нету прямой страсти к узнанию — возьми первое, в чем гнездятся сомнения. Пусть бы иные, прежние писания. Зри хождение вкруг смысла, и подступы к оному, и бегства. Отметь, как сие проистекает, каким обстоятельством и неявным волением. Отмечай четко, пространно и без боязни, не для памяти, но для удобств после того рассуждения. Исполнив, свари чаю, черного, семь щепоток да осьмая. Заправь молоком, пей, как настоится. Кури — недолго, но для осаждения ума. Услыхав в душе радость, встань да пройди кругом стола, не ходко, а степенно и с чувством. Садись сызнова.

Обратись вспять на готовые листы, имея их перед глазами для вникания. Вникнув бегло, пройдись грифелем, сперва слабым, вослед жирнее. Меть худые образы, чересчур обильные также. Меть хорошенько мысль прямую, не сбивчивую, и свернутые в комки меть же. Разделив так уже сказанное, заключи, из чего препятствия мысли складываются и чем себя внутри прочего подкрепляют. Перебравши оное хорошенько, смотри внутрь себя на диспозицию сих причин в памяти и душевных побуждениях. Взявши свежие листы, сочетай найденное воедино, пока не заломит в спине до трех раз.

Изжарь на быстром огне яичницу, заправь луком, раскрывши один лимон и соленый пухлый огурец, их соком сие сбрызни. Прими стопку белого вина, вослед и яичницу, ублаготворись до легкой задумчивости о мире, но в кондицию не входи. Кури по усмотрению. Аще одолеет зевота, взгрей чаю, пей без молока, крепко. Хорошенько опомнись. Обозри местность для пущего осознания. Между тем садись сызнова, без вздоха, а с усмешкою.

Глянь не спеша — что было и что стало, как ставшее в былом сокрыто, а былое в ставшем обернуто иным и в иное. Подивись в меру, но без усердия, дабы не впасть во вдохновенное летание образов, влекущее к стихотворству. Сие неизбежно, но преждевременно.

Отделивши от кипы еще чистых листов, рассмотри теперь, как изначальные словеса и сплетения их вторыми листами сложены с другими смыслами и сутями. Видь сквозь сие, как слова и образы могут распадаться на безответные, дикие звуки, а только помни, что и это их природа, и свойство скрепляться воедино — природа не меньшая. Но помня, оное в рассуждения пока не бери, хотя и отметь.

Распиши в отдельности строй первых мыслей, старшинство душевных побуждений, их подоплек и наложенных поверх образов. Распиши также строй мыслей, во вторых листах бывших. Сопоставь все оное без оглядки на содержание, токмо на узор. Выдели те узоры, коих сперва не было, а потом стали, и буде взялись оне дополнительным сплетением, а не простым удвоением, впиши сие в отдельные листы. Рассмотри суть всех превращений и выскажи ее.

Теперь знай, что оные новейшие листы заключают уклад рассудка твоего духа, как он себя проявляет в движении. Отвлекись к исполнению деятельных хозяйственных приемов, потребных для телесного возбуждения. После омойся и почивай, доколе возможно.

Почивая, соблюдай, хоть и малой мере, сознание. Буде рассудок крепко отделится от разума, а оные вместе от души и взойдут в разные области для сонного странствия, в пробуждении найдешь себя дурнем хуже прежнего, ибо тот дурень не знал, но жаждал. А сей узнал — да потерял.

Пробудившись, вспомяни хорошенько, каковы курбеты сонный ум тебе исполнил. Взявши новых листов, пометь их пятым номером и распиши ночные обстоятельства как придется, без особого понуждения. После уложи их вдаль стола и дай вызреть в вольном духе.

Между тем умой глаза и потянись разно: аще кто телесного уклада не знает, приведет ум к унылости, каковая в ослабленных членах таится. Пройдись по двору, сунься в кузню, в гончарню, глянь бегло на рыболовную снасть, ухватись за ягдташи с ружьями, зане следует просонную мысленную облегченность укрепить вещественным деланием. Почуявши хоть малую тягу к какому снаряду, изготовь его для скорого употребления с известным тщанием. Утруждай себя слегка, лишь доколе не ощутишь крепость в членах и прибавление в них весомости. Делая, вспоминай вчерашние листы и наиважнейшие их заключения. Отыщи мысленно среди них приятнейшее и вникни, можно ли оное подвигнуть к развитию. Едва таковое обнаружит себя, оставь делание, впрочем без суетности, но памятуя о неизбежном к нему возвращении.

Так поступай вновь к столу и бумагам. Ибо в оных лишь есть путь к действительному расчищению ума и рассудка.