Улыбка сквозь годы

Колонка Владимира Мозгового

Знание предмета и быстроту работы он считал главными качествами спортивного журналиста. Про улыбку не добавлял ничего — это видели и особо ценили в его репортажах другие. А великий театральный режиссер и однокашник по МГПИ Петр Фоменко сказал как-то, что людей спорта он любил больше, чем сам спорт.

24 октября Владимиру Дворцову исполнилось бы 75 лет. Он бы непременно дожил до возраста патриарха, «если бы не был такой фанатик».

Журналистов забывают быстро. Спортивных журналистов — еще быстрее. Тассовских журналистов не знали вообще - и Владимир Дворцов, три десятилетия проведший в ТАСС, как мог преодолевал эту вынужденную анонимность.

Конечно, мы видели советский хоккей не только его глазами. Но в 60–70-е и отчасти даже 80-е годы прошлого века — прежде всего, глазами Дворцова, даже если не было его подписи. У его друга Николая Озерова была известность громкая и всесоюзная, у Дворцова — тоже всесоюзная, но тихая. Его роль в пишущей хоккейной журналистике вполне сравнима с ролью Озерова на ТВ. Потому что помимо заметок были статьи, сценарии и, конечно, книги. «Хоккейный репортаж» Дворцова есть у каждого уважающего себя болельщика со стажем — по событийной плотности эта книга до сих пор не имеет себе равных.

Это была журналистика Большого Стиля, абсолютно адекватная тому хоккею, с которым мы росли. Она не содержала особых откровений, не разоблачала и не открывала жуткие тайны хоккейного закулисья, при том что Владимир Дворцов знал «каждое движение в командах» (а в этих «движениях», естественно, не одна только благостность присутствовала), как никто другой.

Понятно, что ограничения накладывала сама эпоха, в которой о многом нужно было догадываться, читая между строк. Понятно, что принципиально другой журналистики и не могло быть, особенно если это касалось явлений политически и социально значимых (а хоккей, несомненно, относился к их числу). Понятно, что из нынешнего времени «парадно-выставочный» вариант кажется пресным и даже скучноватым.

Но, во-первых, он абсолютно точно соответствовал эпохе, в которой, если кто помнит, провалом для сборной СССР считалось второе место. Во-вторых, в репортажах Дворцова, как правило, проглядывала добрая улыбка и мягкая ирония. В-третьих, сам Владимир Николаевич не без оснований считал, что не весь сор жизни надо нести на газетные страницы.

В наши зубодробительные времена, когда этот сор становится едва ли не главным и порой подменяет само спортивное событие, честное слово, испытываешь ностальгию. Про улыбку в нынешней спортивной журналистике можно вообще не вспоминать. Как и про многое другое, утраченное почти безвозвратно.

Владимир Дворцов застал времена хоккейного заката, которые начались практически сразу после подкосившего его инсульта. Но на хоккей он продолжал ходить. Сколько мог.

Последние его книги подтверждали, что как личность он был ярче и объемнее своих репортажей, реализовавшись собственно в творчестве далеко не полностью.

Но и того, что он оставил, хватает с лихвой.