Сердце бьется на слабую долю

Самым большим культурным потрясением стала реакция почти всех знакомых на взрыв в московском метро. Сначала все, конечно, выясняют, были ли там родные и друзья. Выяснив, что не было, успокаиваются и произносят одну и ту же фразу: «Ну, понятно, выборы скоро». У нас тут по пятницам культура, а не агитация с пропагандой, поэтому не буду выстраивать логические цепочки между взрывами и выборами. Как в «Американских богах» Геймана – там старый бог поддерживал город в довольстве и благости, но за это каждый год убивал одного ребенка.
Сегодня – день рождения Боба Марли. Эту дату отметят все, чье сердце бьется с акцентом на слабую долю: Бобы Марли часто не рождаются. Кто-то пойдет на Горбушку на общий сбор с участием 5’NIZZ’ы, Zion Train и прочих «Карибасов», кто-то поедет на трамвае из болота в рай, кто-то сядет почитать не так давно вышедшую книжку Гайдука «Джунгли&Джатаки» – страницы у нее тонкие, серые, скручиваются хорошо, когда прочтете, знаете, что с ними делать дальше.

«Последний самурай» с Томом Крузом не стал никаким культурным потрясением. Только ленивый сегодня не пнет Круза, режиссера Эдварда Цвика и их искусственную Японию. А по-моему, это абсолютно идеальное голливудское кино, с полным набором всех возможных штампов – ну разве что целомудренные авторы не решились закончить все это дело смачным голливудским поцелуем. Но финал в «Самурае» такой, что могли бы и поцелуем, не сильно испортили бы. Дерутся красиво, дорога в пыли, лошади скачут, мечи машут, кровь вскипает праведным гневом. И не очень понятно, почему белый человек, живущий с индейцами и танцующий с волками, приводит всех в восторг, человек с IQ ниже среднего, рассказывающий на автобусной остановке, как он тусовался в стаде умных, вызывает у всех слезы умиления, а бедный белый Том Круз, попавший к японцам (тоже, между прочим, волки те еще), не вызывает ни-че-го. Дергаться-то должны те же самые нервные окончаньица, отвечающие за голливудскую честь и голливудскую совесть. По-моему, если препарировать голливудское кино, то получится не «Убить Билла», а вот именно что «Последний самурай», в котором нет ни одного живого кадра, но зато сплошь – красивые.

Скандал с потомками Малевича, которых вдруг потянуло к прекрасному, и теперь они пытаются тянуть прекрасное из голландского музея Стеделийк, тоже не стал культурным потрясением. Их можно понять: всем хочется быть богатыми и, по возможности, здоровыми. Любовь к искусству здесь совершенно ни при чем. Я однажды слышала диалог двух мам, обсуждающих школьное образование вообще и литературу в частности. «А мой вот этого... Пелевина читает. А я посмотрела – такой бред, так и я написать могу». – «Вот именно. Вы еще скажите, что Малевич гений, раз черный квадрат нарисовал». – «Нет, ну тут вы неправы. Малевич потому и гений, что его без линейки нарисовал».
Потомки Малевича потому и гении, что понимают, где можно урвать прекрасного.

В списке прекрасного в последнее время фигурирует и грудь Джанет Джексон – небольшая культурная ценность, всколыхнувшая, тем не менее, мировую общественность. Эта самая грудь (правая) обнажилась во время концерта, в результате чего мировая общественность так заволновалась, что Джанет пришлось несколько раз публично приносить извинения за свою несдержанность. Статистика показывает, что посетители новостных сайтов интересуются этим событием гораздо больше, чем когда-то интересовались терактами 11 сентября. То ли их так раззадорило зрелище пятидесятилетней груди, то ли они представили себе грудь Джанетового брата, и мало кто после этого остался в здравом уме.
Это нам сегодня и остается. Читать про грудь Джанет Джексон, смотреть на нос Тома Круза, тихо бормотать: «No woman – no cry», что, в зависимости от политической ситуации, можно перевести как «Нет человека – нет проблемы» или «Баба с возу – кобыле легче». Думать про Zion Train, думать: странно как, что-то сегодня все про поезда, все про теракты, все про стремление к раю. Ловить ртом мокрый снег и вспоминать про жадное солнце тех, чье сердце бьется с акцентом на слабую долю. Чье сердце все еще бьется.