Много нового и непривычного

Игорь Свинаренко заметил изменения к лучшему

Как-то стало происходить много разного. В смысле, странного. Непривычного. Такое чувство, что начинается что-то новое.

Сняли наконец Лужкова. Про которого давно все всё знали. И начали останавливать снос единственного в стране города (Питер — это музей, а не город, а прочее — в лучшем случае поселки городского типа). Хоть один-то город надо оставить на 1/7 суши или нет?

Немцов выиграл суд у Батуриной. Судьи решили посудить честно.

Дело о ДТП на Ленинском пробивается сквозь асфальт, как шампиньон.

Ходорковского судят не в глубине сибирских руд, а в Москве, причем открыто.

За посаженного Егора Бычкова, парня, который рискует головой ради, не смейтесь, общего блага, вступилась довольно-таки широкая публика; это вам не элитарный выход на Красную площадь в 68-м.

На НТВ, к которому, вообще говоря, много вопросов и которое давненько уж вышло из доверия, что твой Юрий Михалыч, вышла смешная и весьма раскованная передача с названием типа «Пора валить из Рашки?». Рашка — так русскоязычные в Штатах называют, вы догадываетесь, РФ. Кстати, та еще аббревиатура, ни туда ни сюда, очень казенная, рифмуется разве только с клеем БФ.

Президент сходил к рок-музыкантам и всех удивил. Не тем даже, что там не было Шевчука, это их там личные разборки; хотя, конечно, если пришло первое лицо на переговоры — так и принимающая сторона должна, по-хорошему, выставить тоже первое лицо, которым среди сегодняшних музыкантов является — и по таланту, и по отмороженности, и по политической актуальности — конечно же, «Юра Шевчук, музыкант». Аналогичная досадная неувязка случилась в Калифорнии, куда Медведев зарулил, пиаря свое Сколково. Надо ж было прилететь в такую даль и не встретиться с Брином, русскоговорящим миллиардером и инноватором! Который изобрел Google! И только из-за того, что тот назвал тандем какими-то там — малахольными, что ли — ковбоями? Получилось не очень красиво, но это простительно, не ошибается тот, кто ничего не делает, а Медведев идет иногда на смелые импровизации и не боится показаться смешным! Я такое очень ценю в людях, когда они не как на сцене себя ведут, не как нарциссы, а как нормальные ребята. Удивил нас Медведев тем, что был смелей и веселей, чем музыканты, которые казались против него мелкими чиновниками.

И вот не самая, может, важная, но приятная новость последних дней: русским операторам мобильной связи, пиратам, которые грабят людей при каждом удобном случае, в Кремле объяснили, что будут вешать их на рее, как всегда поступали с пиратами. А то ведь, куда ни заедешь, всегда знаешь: из отеля звони, или местную симку купи, или как хочешь — только по русской мобиле не звони, выйдет с гарантией дороже.

Отчего все стало вот так в эту сторону заворачивать? Звезды ли так сошлись? Фишка соответствующим образом легла? Власть испугалась приморских партизан и, чтоб удержаться, прикидывается вменяемой? Пар ли выпускают кремлевские? Чекисты массово перековались в бизнесменов и автоматически, руководствуясь шифровками из подсознания, создают себе новую среду, комфортную, которая рифмуется не с темными подвалами Лубянки, но с реалиями солнечной Лазурки? Новый век все-таки уже наступил и, как это часто бывает в таких случаях, самое важное в жизни меняется? Критическая масса совков, выросших в отравленной уродливой жизни при советской власти, уходит от дел и вообще уходит, а на их место встают более прямые люди, не способные понять, что такое двое- и троемыслие? Может, и правда приходят новые и молодые, которые не имеют печального опыта голода, трусости и нищеты и потому не кидаются, как волки, рвать бюджеты подобно супрефектам, чтоб нахапать на черный день десяток-другой элитных квартир, — этого не надо, потому что мыло, хлеб и колбаса уж не исчезнут из продажи, а старость не выгонит их рыскать по помойкам? Вы не смейтесь, потому как известно: пережившие блокаду или голодомор так до самой смерти и не могут наесться, страх голода их не покидает.

А может, мне это только кажется? Может, это случайная подборка новостей из СМИ, которые никак друг с другом не связаны? Недавно я за день случайно увидел в городе несколько компаний молодых ребят, которые меня удивили. Они странно держались: лица у них были не тупые, не угрюмые и не агрессивные, а, напротив, думающие, в глазах светился некий смысл, были эти люди не скованны и не наглы и не были озабочены алчностью. Кто-то из этих ребят был при очках, кто-то с портфелем — не с сумкой на ремне, а именно с портфелем! Это была какая-то фантастическая картина, я находился как бы внутри фильма про шестидесятников, 9 дней одного года, типа. Давно я такого не видел… Может, этих парней мамаши только совсем недавно водили за ручку в простую или музыкальную школу, и потому мы на них не смотрели и не обращали внимания. А теперь они уж сами ходят и ездят по городу, вытянувшиеся и раздавшиеся в плечах.

Почему нет? В самом деле, не могли же все умники и идеалисты сговориться и в одночасье уехать в Манчестер, чтоб там, ни о чем не печалясь, заняться чистой благородной наукой…

Хотя, впрочем, если их немного придушить, то все и уедут. (Кто успеет домчаться до Шереметьево.)

И будут там смеяться над наивными русскими чиновниками, которые хотят выкупить обратно русские мозги за чемодан золота.

P. S. На самом деле этот поток сознания вызвал во мне, скорей всего, писатель Александр Иличевский. Не исключено, что именно он меня сбил с толку. Пару дней назад я говорил с ним про его новую книжку «Перс», которая, думаю, в ноябре получит премию «Большая книга» — самую богатую в России (3 000 000 рублей). Выше только «Нобелевка». Так вот знайте, что Саша, прежде чем стать русским писателем, после окончания того самого славного Физтеха работал в Калифорнии! По специальности! Но потом, вот ведь как, вернулся сюда.

— Но ведь с американским паспортом? (Чтоб хоть ездить везде без визы.) — не сдавался я.

— Нет. Даже и гринкарты нет. Зачем это все, если я решил вернуться в Россию?

И таки ведь вернулся.

Куда катится этот мир? Может, он куда-то нормально прикатится?

Все-таки.

Ведь с 89-го и аж до первой чеченской было же у нас чувство, что эта страна наша. Это я напоминаю тем, кто забыл. Может, это чувство еще вернется. Хоть на время.