Театр — их национальность

Язык театра более универсален, чем язык митингов. Именно театр — даже не музыка, не изобразительное искусство, не говоря уж об изящной словесности, — стал тем «мостом между народами», о котором политики тоже любят поболтать.

Пока политики разъединяют пространство бывшего СССР, причем по обе стороны границ, художественная жизнь берет свое. Сейчас в Москве проходят ажиотажные гастроли театра «Мено Фортас», возглавляемого Эймунтасом Някрошюсом. Этот литовец отлично знает, как поставить на уши московскую публику и приворожить впечатлительных столичных критикесс. Началось все еще при советской власти, в конце 80-х, когда Някрошюс давал в московском «Современнике» чеховского «Дядю Ваню». Спустя почти два десятка лет чеховский прорыв он повторил: в прошлом сезоне Москва рвалась на его «Вишневый сад» с Евгением Мироновым в роли Лопахина. Если говорить о транснациональном сотрудничестве, то прогресс налицо: Някрошюс работает на наших площадках с нашим же обеспечением, включая набор актеров. То же и Роберт Стуруа.

В конце 70-х Москва ночами стояла за билетиком на «Кавказский меловой круг», игравшийся по-грузински, нынче Стуруа ставит в Большом «Мазепу» — по-русски, разумеется.

А балтийцы, похоже, вообще отлично в Москве освоились. В московской повседневной афише все чаще указаны их режиссерские дебюты. Столичные журналисты и театралы с успехом осваивают новые, звучащие по-русски подчас вполне экзотически имена: Нугганен, Карбаускас, Туминас.

Что ж, после Жалакявичюса с Някрошюсом не так уж и сложно...

То, что Москва стремится разнообразить свою театральную сцену «пришельцами», очень даже объяснимо: даже в столице, где работают полторы сотни стационарных репертуарных трупп, кровь время от времени надо освежать. Но отчего сами прибалты едут сюда с таким энтузиазмом? Конечно, «Арена Стейдж», «Ковент-гарден» или «Комеди Франсез» не резиновые, но причина, кажется, не только в этом. Стоит лишь вспомнить, сколько у нас было прибалтийских звезд — Вия Артмане, Донатас Банионис и театр Паневежиса, Регимантас Адомайтис, Юозас Будрайтис, потрясающий Юри Ярветт, — чтобы сообразить, что для балтийцев показать себя в имперском центре всегда было и престижно, и перспективно.

Но парадокс в том, что и для нас в давние советские времена Прибалтика была единственно доступным для каждого выходом в Европу, а аксеновские «мальчики» из «Звездного билета» некогда бежали именно туда; недаром на балтийских берегах издавна снималась вся советская кинематографическая «заграница». Средневековые улочки Таллина и Риги отлично подходили и под съемки сказок Андерсена, и под детективы Семенова…

Политическая независимость, конечно, дело хорошее, стоящее, но отнюдь не гарантирует того, что национальные театры автоматически при этом станут властителями дум. Поэтому, плюнув на национальную гордость, молодые литовцы и эстонцы, которые хотят стать театральными режиссерами, едут в Москву, что бы там ни мерещилось их землякам в этом слове. Они учатся у Петра Фоменко, Марка Захарова и Олега Табакова. И премьеры свои играют в Москве с московскими актерами на русском языке.

Очевидно, творчество требует большего пространства, чем полоска взморья в Юрмале, и адекватного отклика. Москва — мировая столица, и русский театр не последний среди мировых, не говоря уже о русских актерах, с которыми, например, английский режиссер Деклан Доннеллан не может расстаться уже на протяжении пяти лет и собирается работать и дальше. И не он один. Питер Штайн работал в Москве дважды, а болгарин Морфов поставил в России четыре спектакля. А сейчас другая болгарская режиссерша готовит премьеру в Москве... Здесь же работает македонец Иван Поповски, ученик Петра Фоменко. О совместных русско-французских театральных проектах можно говорить часами, их уже не первый сезон осуществляет Международная театральная конфедерация и героический Валерий Шадрин. А тот же Деклан Доннеллан кроме трех драматических спектаклей поставил балет в Большом… К тому же Москва вовсе не единственный российский город, куда приглашают театральных режиссеров из-за границы. В свое время в Омске работали и японцы, и итальянцы, а в Питере — те же Деклан Доннеллан и Нугганен.

Короче, на бывшем советском пространстве сложилась своя культура, которую и сейчас мы ощущаем как общую, понятную именно в этом регионе.

~ И в многочисленных международных организациях, комиссиях и жюри представители этой цивилизации могут сначала начать говорить на английском, а к концу работы, расслабившись, переходят с удовольствием на русский: зачастую только так эстонец, скажем, может договориться с литовцем. При этом именно в космополитической Москве никто не покушается на пресловутую балтийскую самобытность и с удовольствием терпят их почерк — немного немецкий, немного католический и всегда со скандинавским акцентом…

Так что там, где политики явно перегибают палку, люди театра отлично находят общий язык. В этой среде никто не талдычит об «имперскости» — это показалось бы глупым, а то и вовсе неприличным. И, как это ни странно, именно театр — даже не музыка, не изобразительное искусство, не говоря уж об изящной словесности, — стал тем «мостом между народами», о котором политики тоже любят поболтать. Вдаваться в причины сейчас трудно, это специальный разговор. Но факт остается фактом. И здесь уж ничего не попишешь, коли даже «незалежные» украинцы на Харьковщине ставят Солженицына, а во Львове русская труппа Бориса Озерова собирает и сегодня полные залы. По-видимому, язык театра более универсален, чем язык митингов.