Новости
Сделать Газету.Ru своим источником в Яндекс.Новостях?
Нет, не хочу
Да, давайте

Роковая невостребованность

Сегодня яркие, незаурядные женщины, окруженные лишь телохранителями, сами для себя являются свитой, которая бы и должна играть короля.

Сегодня яркие, незаурядные женщины, окруженные лишь телохранителями, сами для себя являются свитой, которая бы и должна играть короля.

12 апреля в галерее «На Солянке» открылась для широкой публики выставка, посвященная легенде отечественной культуры прошлого века, роковой женщине Лиле Брик. Представлены фотографии Александра Родченко, первого мужа — Осипа Брика, второго мужа — генерала Виталия Примакова, третьего мужа — Василия Катаняна, а также Аускмана, Свищева-Паоло, Хофманна, даже Константина Симонова — правда, это фото не самой Лили, но ее сестры Эльзы (Триоле.— «Газета.Ru») с ее вторыми мужем, Луи Арагоном, в Париже. Сегодня, глядя на эти изображения, решительно невозможно понять, отчего эту маленькую, довольно заурядной внешности еврейку влюбленный Маяковский называл не женщиной, но «исключением». И почему по ней сходили с ума не последнего разбора мужчины, включая Ив-Сен Лорана, который был, кажется, по другой части.

По-видимому, шарм и стиль, не говоря уж о гипнотизировавшей мужчин чувственности, никакие, даже самые талантливые изображения передать не могут.

Некогда я имел честь быть ей представленным. Однажды моя университетская сокурсница, дочь польского торгового атташе, пригласила меня на камерный закрытый спектакль актеров из Кракова. Играли в сгоревшем много позже ВТО, в маленьком зале на шестом, кажется, этаже. Пьеса на двоих исполнителей была сделана из переписки Маяковского и Лили Брик. Дело было году в 70-м, гонения на эти письма уже утихли, но двенадцатью годами раньше по поводу шестьдесят шестого тома «Литературного наследства», где они впервые были опубликованы, выходило даже закрытое постановление ЦК КПСС, и последовал цензурный запрет.

Тогда же из Переделкино привезли и саму героиню, ради которой, по-видимому, и был затеян сыр-бор. Я подошел к ручке этого живого мифа — крохотной сморщенной старушке с крашенными хной редкими волосами. Как раз в те годы ею был увлечен еще один гомосексуалист — замечательный и неподражаемый Сергей Параджанов, подаривший ей какой-то уникальный перстень, раскопанный им в барахольном развале на Подоле. Угадать в восьмидесятилетней старушке пресловутый «чувственный оскал» было уже затруднительно. И глаза «круглые да карие, горячие до гари» уже притухли… После этого она, впрочем, прожила еще почти десять лет, практически не изменяя раз выбранному стилю и образу жизни. И до смерти держала нечто вроде салона, где пестовала и поощряла молодые дарования: в ее доме читали только написанные стихи и Борис Слуцкий, и Андрей Вознесенский.

Сегодня, кажется, в России перевелись женщины этой титанической сексуальности и гипнотической силы, которые своей любовью делали своих любовников и мужей избранниками судьбы, причем их свет падал и шире, за семейный и любовный круг, подсвечивая невзначай целую эпоху. Таких, как любовь последнего русского императора балерина Матильда Кшесинская, сестра Лили Эльза Триоле, подруга Макса Эрнста, Поля Элюара, а потом жена Сальвадора Дали Гала, комиссар, прототип героини «Оптимистической трагедии» Лариса Рейснер, жена Есенина и Мейерхольда Зинаида Райх. Нам досталась лишь гениальная Майя Плисецкая, сбежавшая, впрочем, от нас за границу, и «фатальная» Рената Литвинова, на которую, впрочем, так и не нашлось ни Дали, ни Маяковского, одна лишь Кира Муратова.

Быть может, именно в этом и дело, что женщины такого типа, если здесь уместно говорить о типологии, возникают, формируются и становятся легендами лишь в поле обожания незаурядно одаренных мужчин. Именно мужчины могут обеспечить им легенду при жизни, окутать ореолом, как делал, скажем, «проклятый» гений Анатолий Зверев, без устали запечатлевавший на свих листах и холстах обожаемую им вдову Николая Асеева — даром, что она была его старше чуть не на три десятка лет.

Сегодня яркие, незаурядные женщины, окруженные лишь телохранителями, сами для себя являются свитой, которая бы и должна играть короля. Из этого самообслуживания — не при феминистках будет сказано — как правило, не выходит толку. И, возможно, ставшие банальными дамские стоны по поводу того, что нет вокруг «настоящих» мужчин, не лишены основания. Не считать же таковыми богатых оболтусов-нуворишей, из ревности охаживающих своих подружек-содержанок ножкой от дубового стула. Современные дамы не вызывают у современных поклонников обожания, пред ними не преклоняют колен и не воспевают в сонетах. Дамы отвечают той же монетой, относясь к поклонникам потребительски и не без высокомерия, перемешанного со страхом, издавая и читая дамские журналы с инструкциями, как обращаться с ними, то есть с, так сказать, мужчинами, и инструкции эти далеко уступают в ласковости и проникновенности советам кинологов по выращиванию щенков.

Это, что не странно, накладывает отпечаток на современную культуру: в основном, бесполую, депрессивную, неврастеничную. Руку дамы уже невозможно отличить от руки мужчины: первая, как правило, маскулинна, вторая — женственна. Это относится даже к таким традиционным профессиям, как режиссура, а о литературе и изящных искусствах и говорить не приходится. При этом было бы заблуждением полагать, что так обстоит дело во всем мире. В Голливуде, скажем, вовсе не так, и в Парижской опере не так. И в Польше, которая «не заграница», тоже не так. Почему-то именно Россия, изначально, если верить Розанову, обладающая «бабьим» в душе, оказалась в наибольшей мере подвержена тенденциям унисекса.

Хорошо все это или плохо — трудно сказать. Но такой порядок вещей, разумеется, сложился при власти большевиков, не видевших большой разницы между полами, относясь ко всему населению как к бесполой рабочей скотине.

Инерции культуры позапрошлого века, закончившегося веком Серебряным, не хватило на восемь десятилетий большевистского мрака.

В Китае, скажем, где коммунистам досталось лишь три десятилетия истории, хватило энергии традиций и культуры, чтобы пережить коммунизм, а нам — нет, у нас сроки были больше. И, кажется, уже не получится «освободить женщину обратно». И не будет у нас больше домашних салонов, как не было бы его у Лили Брик, походи она хоть с месяц на службу. Неважно, на какую, бухгалтером или главным редактором. И не будет восхищенных мужских стихов, не будет трепетных женских портретов, не будет самого высокого образа Дамы и идеала. Да и какие могут быть идеалы, когда идеологию ищут днем с огнем. А чаще со свечкой.