Расклады

Фото: Ablestock.com/ East News

О запретном и заветном

Человек, залезающий на табурет и приникающий одним глазком к дырочке, чтобы получить свою дозу оскорблений, является художественным артефактом не в меньшей мере, чем работы, на которые он смотрит

Андрей Зорин

В либеральном обществе свобода слова совместима с запретом на оскорбление религиозных, национальных и тому подобных чувств других людей.

Вызвавшую изрядный скандал выставку «Запретное искусство», организованную в Сахаровском музее Андреем Ерофеевым, я не видел. Или, по известной формуле, «видел, но не лично». Тем не менее, не боясь быть заподозренным в следовании другой, столь же сакраментальной формуле «не читал, но скажу», отмечу, что самый замысел выставки, как кажется, состоит в том, чтобы сделать непосредственное знакомство с вошедшими в ее состав произведениями во многом факультативным. Дело как бы не в этом. Кураторское решение превратило довольно архаичные, насколько можно судить по описаниям, произведения российских художников в явление современного искусства, чье предназначение, как известно, состоит в том, чтобы проблематизировать и визуализировать болевые поля общества, культуры и человеческой психики.

Судя по рассказам куратора и отзывам прессы, «Запретное искусство» представляет собой собрание произведений, снятых в последние годы с российских выставок по цензурным соображениям. Мотивами для запрета неизменно оказывались обвинения в порнографии, использовании ненормативной лексики или оскорблении религиозных чувств. На выставке эти работы отделены от зрителей занавесом, в котором проделано несколько отверстий. Чтобы заглянуть в них, посетителям, за исключением самых высоких, необходимо встать на скамейку. Не видя самих работ, невозможно судить, насколько справедливы выдвинутые против них обвинения.

Кураторская концепция исходит из того, что подобные обвинения в принципе имеют право на существование. Вопрос, однако, состоит в том, что из этого следует.

Выставка Андрея Ерофеева оказывается уместной в стенах Сахаровского музея, поскольку речь в ней идет о балансе индивидуальных свобод и гарантирующих их институциях. Очевидно, что проблема эта актуальна не только для нашей страны эпохи позднего путинизма, но и для всей современной либеральной цивилизации.

В самом деле, как сочетать право производить и потреблять порнографию с правом никогда и ни при каких обстоятельствах ее не видеть, право курить с правом беречь собственное здоровье, право петь во весь голос с правом наслаждаться тишиной, право рассылать свою рекламу с правом защищаться от спама? Занавешенные витрины секс-шопов и курительные комнаты в общественных местах служат практическим ответом на некоторые из этих вопросов, но определение разумного баланса прав и свобод остается источником многих не только правовых, но и теоретических затруднений. В данном случае сложность коллизии можно проиллюстрировать выступлением против выставки Ерофеева ветеранов российского правозащитного движения.

Почти два века в рамках романтической и авангардистской культур право художника на самовыражение воспринималось как нечто абсолютно приоритетное по отношению к правам консервативно настроенного обывателя.

Такая позиция была исторически оправданной, ибо, лишь поддерживая неограниченную свободу художника, можно было обеспечить не только искусству, но и обществу в целом возможность развиваться, а кроме того, у обывателя всегда оставалась возможность повернуться к раздражающим его проявлениям спиной. Однако в современном медиальном мире ситуация изменилась. Недостаточно нажать кнопку переключения на пульте, поскольку по всем программам показывают одно и то же. Недостаточно просто выключить телевизор, поскольку уличная среда агрессивно навязывает тебе то же самое. Чтобы обеспечить свое право что-то не видеть и чего-то не потреблять, оказывается необходимым выгораживать себе искусственную среду и лоббировать институциональные гарантии защиты ее неприкосновенности. Именно поэтому в либеральном обществе свобода слова оказывается принципиально совместимой с запретом на оскорбление религиозных, национальных и тому подобных чувств других людей.

Очевидно, что одной из самых принципиальных свобод является возможность самому ранжировать свои права по степени их приоритетности.

Реализуя какие-то из них, ты неминуемо самоограничиваешься в других. Человек, больше всего на свете ненавидящий табачный дым, не пойдет в бар для курящих, а ревнитель общественных приличий не станет отдыхать на нудистском пляже. Мой друг, живущий в Израиле, рассказал мне о дискуссии, ведущейся сейчас вокруг требования тамошнего гей-коммьюнити провести парад в Иерусалиме недалеко от религиозных кварталов. Само собой разумеется, что право любых меньшинств публично и коллективно заявлять о своей идентичности является одним из главных достижений западной цивилизации последних десятилетий. В Израиле гей-парады давно и свободно проходят в Тель-Авиве и Хайфе. Вместе с тем жители религиозных кварталов Иерусалима добровольно ограничили свои основные свободы, в том числе и свободу передвижения, чтобы существовать в комфортной для них среде.

Как кажется, шествие, посягающее на привычный уклад их жизни, скорее уменьшает существующий в обществе объем свободы, чем увеличивает его.

С другой стороны, никакие правовые нормы не в состоянии защитить от оскорблений человека или социальную группу, которые упрямо ищут возможности быть оскорбленными. Собственно говоря, все это относилось уже к известной выставке «Осторожно, религия!» в том же Сахаровском музее. Любой верующий человек мог бы по одному названию понять, с чем он имеет дело, и воздержаться от ее посещения. На «Запретном искусстве» эта проблематика получила отчетливое визуальное воплощение. Перегородка между зрителями и работами переводит разговор о пределах свободы творчества и самовыражения в плоскость защиты privacy и неприкосновенности жилища. Нужно особо воспаленное воображение для того, чтобы, подсмотрев в замочную скважину, жаловаться на поведение хозяев дома.

Очевидно, что выставка «Запретное искусство» проходит по обе стороны занавеса, разделяющего зал.

Человек, залезающий на табурет и приникающий одним глазком к дырочке, чтобы получить свою дозу оскорблений, является художественным артефактом не в меньшей мере, чем работы, на которые он смотрит.

Трудно найти более наглядное выражение мазохистскому комплексу, глубоко укоренившемуся в сегодняшней российской культуре. Сам по себе акт подглядывания, по крайней мере, согласно современным представлениям и вытекающим из них этикетным нормам, уже свидетельствует об известной неполноценности. Подглядывают только за недоступным и волнующе-притягательным — в конечном счете, за воплощенными образами собственного подсознания. Секс, насилие, мат и кощунство оказываются заповедной сферой подсознания сегодняшнего православного фундаментализма, а требования запретить выставку и наказать ее организаторов свидетельствуют о неукоснительном действии механизмов авторепрессии и переноса. Не то чтобы об этом никто никогда не догадывался, но выставка Андрея Ерофеева продемонстрировала все эти механизмы с сокрушительной пластической выразительностью.

Автор — профессор Оксфордского университета.

Статья предоставлена ресурсом CATO.ru. CATO.ru, информационно-образовательный ресурс о теории, практике и истории либерализма, создан некоммерческой исследовательской организацией «Институт Катона».