От редакции

ИТАР-ТАСС

Триумфальный дрифтинг

Политика «сломанной руки» вредит репутации страны не меньше газовых войн

«Газета.Ru»

Чем жестче действия властей по разгону акций несогласных, чем более циничными выглядят причины для их фактического запрета, тем больше несогласные привлекают внимание и вызывают сочувствие. Политика «сломанной руки» вредит репутации страны не меньше газовых войн.

Митинг на Триумфальной площади вновь, судя по всему, будет разогнан, и никаких особых надежд на то, что это будет сделано более гуманно, чем 31 мая, нет. Первый замминистра внутренних дел Суходольский уже объявил, что милиция пресечет акцию и задержит всех нарушителей.

Если синоптики ошибутся и температура не спадет на обещанные пять градусов, то можно будет обойтись без сломанных рук — запереть активистов в автозаках и продержать до закипания.

Участники «Стратегии-31» призывают к примирению, в том смысле что просят дать им возможность провести свой митинг в защиту свободы собраний на избранном ими месте в избранное ими время без инцидентов и насилия. Этот призыв необходим, но наивен: была бы свобода собраний — не было бы нужды в митинге, а так митинг – инцидент уже сам по себе. В отличие от заявленного мэрией соревнования по дрифтингу (прохождение автомобилями поворотов на максимально возможной скорости в управляемом заносе), которое в этот же день должно пройти на Триумфальной. Стритрейсерством, как говорится, по несогласным. Этот прием делает особенно интересным мнение премьер-министра Путина о том, что митинги в защиту Конституции мешают мирно едущим на дачу гражданам.

Эдуард Лимонов обратился в Общественный совет при ГУВД Москвы с предложением включить себя в его состав. С тем чтобы «впрямую доносить до руководства московской милиции позицию протестующих на Триумфальной». Это, конечно, уже не наивный, а артистичный подход, и

молчание, которое наверняка последует в ответ на предложение Лимонова, будет гармонично вписано в общую картину взаимоотношений власти и протестантов.

Во всей этой истории, конечно, есть тайна. Ведь чем жестче действия милиции по разгону подобных акций, чем сильнее давление на их организаторов, чем более издевательскими и циничными выглядят причины для их фактического запрета, тем больше внимания эти акции привлекают. Тем больше они вызывают сочувствия, и тем больший урон наносят репутации страны за рубежом, о которой в Кремле так пекутся, что тратят свои кровные деньги на американских пиарщиков. Протестующие ведь требуют только соблюдать одну из центральных статей Конституции: само по себе требование настолько мало популярно в массах, что, не укрась его чиновники званием несанкционированного, не приправь милиция насилием, его и вовсе не заметят. Это очень плохо, что не заметят, но это в общем-то правда.

Рациональной разгадки этой тайны нет.

При фиксируемой социологическими исследованиями относительно низкой протестной активности, нельзя же всерьез опасаться, что разрешение Лимонову, Алексеевой и другим помитинговать в защиту свободы собраний выльется в стотысячные манифестации по всей России.

Иррациональные объяснения – особая кондовость и нетерпимость именно московской власти, которой федеральная, в условиях их очень непростых отношений, дает возможность слить желчь; ненависть политической верхушки к самим персонажам, участвующим в организации акции; обветшавшее чувство ужаса перед «оранжевыми сценариями»; или же просто дурно понятая последовательность, переходящая в упрямство (сказано «нельзя», значит так будет всегда) – конечно, возможны. Это все довольно постыдные мотивы, и чем более явно они проступают на физиономии власти, тем хуже она выглядит даже в глазах молчаливого большинства.

Единственный резон, который тут можно уважать хотя бы за размах, – это потайная ненависть к самой Конституции, которую не они писали, не они принимали и которая им чужда по своей природе. А признаться в этой ненависти невозможно. Вот и остается только оттаптываться на вполне себе безобидных митингах под травоядными лозунгами. Ну что делать, если от них несварение?