От редакции

vscript/flickr.com (CC BY 2.0)

Сети свободы

Новейшее поколение ниспровергателей режимов уже называют революционерами эпохи Facebook

«Газета.Ru»

Арабские протесты 2011 года стали предвестником всемирной коммуникационной революции. Пока нельзя утверждать, что именно интернет — среда, где организуется политическое действие. Но отношения между народом и властью он изменил бесповоротно.

Каждый четвертый египтянин или тунисец — пользователь интернета. Каждый шестнадцатый — пользователь Facebook. Считается, что демонстранты, которые свергли засидевшихся правителей в этих странах, мобилизовались, сплотились и приступили к планомерным действиям именно с помощью социальных сетей.

На смену прежнему оружию пролетариата — булыжнику — пришло новое, заранее признаваемое неотразимым и повергающее диктаторов в трепет.

Сами свергнутые диктаторы рассуждали, видимо, похожим образом, судя по сериям отключений интернета и мобильной связи в том же Египте.

Впрочем, похожие попытки интернет-мобилизаций в Сирии, Ливии или Иране возымели гораздо меньший эффект. Если режим сидит прочно или просто достаточно жесток и беспощаден, то волшебное действие Facebook резко ослабевает, как бы красочно промоутеры этой сети ни расписывали ее всемогущество.

Но как успешные, так и безуспешные революции 2011 года в отдельных странах — это только напоминания о грандиозной всемирной коммуникационной революции, которая сейчас стремительно охватывает все страны, включая самые автократические.

Стоит вспомнить, насколько недавнее это явление. Десять лет назад интернет почти всюду был экзотикой. Сегодня почти 30% обитателей планеты, больше 2 миллиардов человек, имеют к нему доступ. Семь лет назад о социальных сетях мало где и слыхали. Сейчас только у Facebook 600 миллионов пользователей — почти десятая доля жителей Земли. Богатые страны интернетизированы, можно сказать, поголовно, но и не самые богатые быстро наверстывают отставание. Уже сейчас первое место в мире по числу интернет-пользователей занимает Китай (около 400 млн, или 30% населения), четвертое — Бразилия (40% населения), пятое — Индия (6—7% населения).

В России интернет сейчас доступен каждому третьему (а в столицах уже почти двум третям), причем 32 млн человек (больше 20% жителей страны) пользуются им ежедневно — это втрое больше, чем каких-то два года назад.

Последствия этого переворота еще не так ясны, но сам-то переворот уже произошел. В нашей стране, как и во многих других, есть древняя традиция: информацией о действительности снабжают всех рядовых подданных только власти, крайне ревниво относясь к потенциальным конкурентам и вообще любым посторонним. После короткого перерыва эта традиция была у нас быстро и скрупулезно восстановлена. И вот сейчас эти усилия пошли прахом, притом необратимо.

В свежем опросе фонда «Общественное мнение», перечисляя главные свои источники новостей (можно было обозначить несколько таковых), 20% опрошенных назвали «новостные сайты интернета» (что вряд ли случайно совпало с числом его активных пользователей), а 8% — «форумы, блоги, сайты социальных сетей». Интернет еще явно отстает от ТВ, но уже никак не уступает печатным СМИ.

А это значит, что информационной монополии центральных телеканалов больше нет, хотя их по инерции продолжают смотреть. Но любой социально активный человек (а в мегаполисах уже и просто любой) может мгновенно получить и совершенно другую информацию — ту, которую он выберет сам, а не ту, что прописана сверху. Причем

массив общедоступных сведений и по объему, и по содержанию просто несравним с тем, что были к услугам рядового россиянина лет 20 назад, на пике свободы прессы.

Власти с тех пор, скажем мягко, не стали ближе к народу, зато народ стал гораздо ближе к властям. Они теперь у него на виду как никогда. Легкость пользования возможностями интернета, помноженная на простоту изготовления и распространения аудио- и визуальных материалов, позволяют сегодня любому человеку узнать, увидеть и услышать о начальстве то, о чем он раньше побаивался даже спросить.

Интересующиеся тонкостями государственной коррупции идут на блог Алексея Навального. Всего несколько лет назад даже самая деликатная критика тамошних фигурантов была в нашей прессе почти немыслима. Любители светских забав разглядывают на сайте «Русский Викиликс» фотографии раззолоченных интерьеров так называемого дворца Путина под Геленджиком. Где-то в середине прошлого десятилетия об очередных хоромах никто бы даже и не проведал, а сейчас это головная боль для целого коллектива официальных лиц, вынужденных давать объяснения одно страннее другого.

Что же до криминальных событий, перманентно происходящих с чиновниками всех рангов, то вызываемые ими взрывы протеста уже нисколько не зависят от того, как эти события освещаются официальным порядком и освещаются ли вообще. Случись авария с BMW президентского полпреда Минха раньше — какие могли бы быть вопросы к спавшему сном младенца чиновнику? И какие сомнения в стопроцентной виновности водителя встречной машины? А теперь приходится проводить расследование, считаться с общественным мнением и даже с фактами, включая поразительные видеоматериалы, которые выкладывал в сеть погибший шофер Минха.

Станет ли мировой и отечественный интернет той средой, в которой оформляется и организуется политическое действие? Может быть, и да, но это как раз пока не доказано. Анализ состоявшихся и провалившихся арабских революций этой зимы свидетельствует, что их механизмы совсем не так очевидны. Но

абсолютно новую атмосферу в отношения правителей и подданных интернет уже внес. И, может быть, у нас в особенности.

Чтобы прочувствовать всю новизну, представьте раскулаченного крестьянина 30-х годов, который описывает разгром своего хозяйства в блоге и вывешивает фото. Или какого-нибудь ошельмованного партийца, этакую Волочкову 70-х, расписывающую в красках и с называнием фамилий скандал со своим персональным делом. Все это было абсолютно невозможно. Система на том и стояла, что такое было заранее исключено, ведь действительность — это то и только то, что начальство о ней рассказывает.

И вот приходится привыкать стоять на чем-то другом, быть объектом неконтролируемого обозрения со всех сторон, овладевать какими-то новыми навыками общения с подданными или как минимум новой манерой держаться, изображенной когда-то в сказке Андерсена. Когда весь народ вокруг закричал, что король голый, сам король хоть и вздрогнул, «но все же считал, что должен довести церемонию до конца. И он принял еще более гордый вид, и камергеры шли и несли за ним шлейф, которого на самом деле не было…»