От редакции

Дело Pussy Riot показало, что в обществе нет согласия практически ни по одному вопросу
Дело Pussy Riot показало, что в обществе нет согласия практически ни по одному вопросу
http://pussy-riot.livejournal.com

Новый русский раскол

Провокационная выходка Pussy Riot разделила общество сильнее, чем выборы

«Газета.Ru»

Ежедневно прирастающая все новыми скандальными заявлениями сторон история Pussy Riot показала, насколько расколото российское общество. Причем не по политической, а по морально-нравственной линии: что такое хорошо и что такое плохо, граждане, светские и духовные начальники трактуют слишком разнообразно.

Письмо активистки Pussy Riot Марии Алехиной из СИЗО вызвало оживление среди сторонников и противников досудебного заключения панк-феминисток. Она жалуется, что в камере холодно и не дают читать. Сочувствующие расстраиваются — это пытка. Люди знающие, сотрудники ФСИН, например, говорят: да какая ж пытка, +16, щели в окнах сделаны для тюремной «дороги», одеяла надо подтыкать умеючи, и вообще скоро в системе тюрем и лагерей наступит полная Европа.

Но эти споры — ничто перед разверзшейся бездной, которая, как выясняется, разделяет вовсе не сторонников и противников Путина, ПЖиВ, судейской системы и прочих еще недавно так популярных маркеров. Вовсе не водораздел, отсекающий отделявших «продавшихся госдепу за печеньку» от союза свежих миллиардеров с Уралвагонзаводом.

Дело обстоит глубже и драматичнее.

На пустом месте, на провокационной выходке российское общество ухитрилось расколоться, разойтись не по привычному «шву», обозначающему раздел между авторитаризмом и свободами, а по каким-то архаичным, казалось бы, давно забытым разломам.

То, что они сильнее привычных для «партии начальников» и противостоящей ей оппозиции способов объясняться, видно просто по языковому накалу. Давно ли предстоятель Русской православной церкви поминал дьявольские козни в своем публичном обращении к пастве? Да практически никогда. Давно ли такую солидарную жестокость, к тому же по довольно мелкому поводу, призывали проявить (и добивались своего) в унисон религиозные и светские авторитеты? Такое ощущение, что дело затронуло нечто большее, чем умели затронуть террористы.

Реакция «с другой стороны» — хотя тут как раз никакой одной стороны нет — не менее обескураживающая. Резонерские голоса тонут в волне проклятий, в которой и не разобрать призывов сгладить конфликт и решить дело полюбовно. Все это представляется свидетельством вовсе не борьбы политических предпочтений, а столкновения мировоззрений. Причем на самом базовом уровне, на котором вместе ужиться не просто сложно, а практически невозможно.

Мы, очевидно, имеем дело с проблемой выживания главных ценностей христианской культуры в столкновении с городской, общеевропейской.

Кто-то решил, что они несовместимы. И тут подвернулся яркий, телегеничный случай, в котором сошлись и «протест», и «богохульство», и симфония государственной репрессии с моралью. Ничего лучше, чем такой подарок судьбы, позволяющий отвлечь от повестки оппозиции, включающей в себя гражданское достоинство и солидарность протестующих, выдумать невозможно.

Это очень удобно. У разномастных оппонентов установившегося и мечтающего продлиться до бесконечности строя нет и не может бы ничего их объединяющего, кроме честности, общественного контроля и достоинства — величин, либо актуальных только в выборы, либо слишком общих и размытых. А тут конкретный случай, за который и вступаться-то было бы излишне, если бы не очевидные полицейские ухватки власти и явные признаки ручного управления. И оппозиция объединяется вокруг незначительного события, а власть мобилизует общественное мнение, показывающее, как оппозиционеры далеки от народа и с каким первобытным наслаждением у нас любят наказывать инакомыслящих.

С точки зрения политтехнологии это операция выигрышная во всех смыслах. В конце концов, начальство сможет выбрать — проявить ли милость и оправдать хулиганок (а они уже отсидят к этому времени больше, чем многие преступники) либо прислушаться к возрождающемуся нравственному чувству и все-таки их осудить. В любом случае ей будет казаться, что она в выигрыше. Более того,

и в расколе общества, все более явно проявляющем себя на почве «артистической провокации», власть может считать свою позицию удачной: мало того что враг локализован, он еще и загнан в позицию защиты никчемного и сумасбродного мероприятия.

Все так. Только по ходу дела дальнейшей дискредитации подвергаются суды, следствие, полиция, церковь. Ну, с другой стороны, может быть, это тоже пешки, которыми жертвовать в гамбите можно. Поскольку считается, что флажок на часах не упадет еще лет шесть. А там будут иные панки и другие молебны.