Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Эксперт

РИА «Новости»

«В России революция уже невозможна»

Владимиру Путину нужно договариваться со средним классом

Александр Рар

Директор Центра им. Бертольда Бейца при Германском cовете по внешней политике Александр Рар поделился с «Газетой.Ru» соображениями о последних политических событиях в России и оценил перспективы российско-германских отношений.

— Неожиданное оживление политической жизни в России многие эксперты связывают с возвращением в Кремль Владимира Путина. Еще до избрания ему пришлось столкнуться с протестным движением, в которое втягивается все больше граждан. Как вам кажется, это может привести к серьезным политическим изменениям?

— Путину надо меняться, вступать в диалог со средним классом. Ведь это новое поколение, строители новой России, которая претендует на то, чтобы стать пятой по экономической мощи страной в мире к середине XXI века. «Новые россияне» требуют настоящей модернизации и хотят напрямую участвовать в политических процессах. Власти надо постепенно делить с ними ответственность. Было бы ошибкой свести протестные движения к хулиганству отдельных людей и делать вид, что ничего не было.

Главный вопрос — откуда может появиться настоящая дееспособная оппозиция. Мне кажется, что в России революция уже невозможна, оппозиционный лидер должен выйти из самой системы, как в свое время Ельцин.

Пока из всего путинского окружения только у одного человека — Кудрина, пытающегося играть в оппозиционера, — есть шанс заручиться достаточно большой поддержкой населения.

В этом смысле показательны примеры соседних стран. На Украине в свое время во главе оппозиции встал бывший премьер-министр Виктор Ющенко. Если бы не было его, не случилось бы и «оранжевой революции»: за незнакомыми лидерами народ бы не пошел. В Белоруссии оппозиционера, вышедшего из самой системы, нет, поэтому Лукашенко может быть спокойным по поводу своей власти.

Когда в 60—70-е годы прошлого столетия западные аналитики размышляли, что может привести к краху советской системы, тоже было ясно, что невозможно отправить в Россию второго Ленина в пломбированном вагоне. И надежда была либо на российского Дубчека, либо на военный переворот. Горбачев стал таким Дубчеком, начались перемены.

Но в сегодняшней России нет никакой тирании во главе с Путиным, как кто-то хочет это представить.

Многие считают его абсолютно легитимным лидером и вполне удовлетворены теми возможностями, в том числе личной свободы, которая у них есть, не политической, но личной. Поэтому, я думаю, система достаточно прочна, хотя потенциал для протеста есть.

— Если говорить о потенциале протеста, в чем, на ваш взгляд, причина сохраняющейся популярности КПРФ? За коммунистов до сих пор многие голосуют, хотя никакого революционного задора партия не демонстрирует.

— Поддержать Зюганова на выборах — одно, а пойти на улицы протестовать — другое. За требования КПРФ люди в массе митинговать не пойдут. В больших городах живут лучше, чем когда-либо, — это нужно признать.

За последние 10 лет уровень жизни в Европе и России сблизился, хотя многие россияне не хотят этот факт признавать. В Европе мы задушены налогами и обязательными страховками, у нас практически денег в кармане не остается. В России зарплаты меньше, но больше денег остается на быт, поэтому я не вижу серьезного потенциала для забастовок.

Мне кажется, в России государство более «социальное», чем в 90-х, и поэтому коммунистам стало сложнее играть на требованиях увеличить социальную помощь: государство и так делится с гражданами. Потом за коммунистов голосуют достаточно много старых людей, а они только в крайнем случае готовы идти на улицу. Несмотря на идеализацию советского прошлого, они понимают, что его не вернуть. Я не вижу у этой партии возможностей поднять рабочий класс, который, кстати, в массе голосует за Путина.

— Последние пару месяцев в российском обществе активно обсуждается инцидент с арт-группой Pussy Riot. Предположим, что российские власти, подобно тому, как не раз поступали с диссидентами власти советские, решают выслать участниц группы из страны. На ваш взгляд, предоставило бы правительство ФРГ убежище Pussy Riot?

— Наверное, чтобы спасти девушек от семилетнего тюремного срока, по гуманитарным соображениям их примут. Но вопрос очень сложный. Россия — максималистская страна. 80—90 лет тому назад тот же русский народ громил и поджигал свои церкви, срывал иконы со стен, убивал попов. Через 80 лет русские готовы впасть в другую крайность. Семь лет девушкам давать, конечно, нельзя, но им следовало думать, что они делают. Нельзя провоцировать людей, учитывая, что сегодня для многих россиян православие становится главным смыслом жизни. В этом отношении

нельзя Россию сравнивать с Европой. Европа переходит в постхристианский мир, там религиозные сомнения высказываются открыто. У вас, напротив, идет возврат к традициям старой России. Поэтому логичнее сравнивать Россию с фундаменталистскими странами.

В Иране или в какой-нибудь арабской стране богохульниц забросали бы камнями. Правда, в отличие от ислама христианство построено на идее прощения. И, говоря о деле Pussy Riot, надо помнить и об этом.

Честно говоря, я наделся, что девушек простят в великий праздник Пасхи. Но и они должны были чистосердечно раскаяться. Все-таки они задели чувства не патриарха и Путина, а простых русских верующих.

— С возрождением религиозности в России обострились межконфессиональные и межэтнические отношения. В Германии проблема интеграции некоренного населения, особенно выходцев из мусульманских стран, тоже стоит довольно остро, и говорить об особых успехах на этом направлении, похоже, нельзя...

— В России любят использовать слова Ангелы Меркель о том, что «мультикультурное общество провалилось». Но это совсем не так.

Да, опасность мусульманского экстремизма в Германии существует. В больших городах есть целые районы, которые могут быть неподконтрольными немецкой полиции. Но

вряд ли какой-то район Кельна или Берлина попытается, как это было на Северном Кавказе, создать собственное государство или ввести законы шариата. Но культурная сегрегация внутри отдельных городов, увы, есть.

Многие иностранцы изначально приезжали в Германию на временную работу, в качестве гастарбайтеров, потом они оставались, но социальные лифты по-прежнему плохо работают не только для них, но и для их детей.

Трудно стать полноценными членами германской элиты и русским, выехавшим на постоянное жительство в Германию, и приехавшим из СССР этническим немцам.

— Почему?

— Немцы любят говорить, что у них своя культура и все приезжие должны становиться немцами. В Америке, на мой взгляд, выходцам из стран Латинской Америки, Азии или Африки легче сделать карьеру на ТВ, в СМИ или в политике, чем в Германии.

Но, как долго немцам удастся выдерживать «национальную» линию, непонятно. Чем больше будет в Германии турок и приезжих из Восточной Европы, тем больше они будут размывать немецкое общество. Это достаточно болезненный процесс, и над проблемами интеграции ломают головы политики.

— Каковы, на ваш взгляд, перспективы развития российско-германских отношений на ближайшие 12—18 лет?

— Боюсь показаться наивным, но хочется верить в общеевропейский дом.

Конечно, у Европы останутся близкие связи с США. У американцев, несмотря на то что их отделяет от Европы Атлантический океан, очень сильные европейские корни. В Америку переехали самые умные европейцы, и они создали сегодняшние Штаты. Те, в свою очередь, очень многое дали миру.

Россия должна сделать что-то в этом роде. Например, открыться для европейцев, чтобы поток из Европы шел не на запад, а на восток.

Для этого нужно не только отменить визы, но создать общие стратегии. При их обсуждении в России немедленно возникают подозрения, что Запад вынашивает идеи ее колонизации. Но при этом модернизация громадного пространства Сибири в интересах прежде всего самой России.

Можно, конечно, стоять на замшелых коммунистических позициях: «это наша страна, ноги иностранцев здесь не будет, все сами сделаем, других можем принять как младших партнеров, а если будут плохо себя ввести, то выгоним». А можно доказать Европе, что Россия ее часть, что она готова совместно с европейскими партнерами обустраивать это громадное пространство с мозгами и ресурсами, чтобы создавать общий европейский дом.

Думаю, Путин тоже этого хочет, но его пока не понимают. Просто в России часто тот же Путин предлагает очень интересные идеи (например, идею об общей свободной торговой зоне в ноябре 2010 года), а потом о них забывают. Если у нас выдвигают любопытную идею, ее все обсуждают, критикуют и получается какой-то продукт. А в России — красивая речь первого лица государства, два дня обсуждений, а потом все это пропадает, как в пропасти.

Если Россия упустит возможность совместной модернизации Сибири с Европой, тогда уже через 50 лет там будут заправлять азиаты.

Хорошо это или плохо — я не знаю, но думаю, что Европа от этого проиграет.

Беседовала Дарья Загвоздина