Полемика

Жители столицы 22 июня 1941 года во время объявления по радио правительственного сообщения о нападении фашистской Германии
Войска идут на фронт по улице Горького в Москве. Ноябрь 1941 года
Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
Сбитый советскими летчиками фашистский самолет. Сентябрь 1941 года
Улица Охотный Ряд. Июнь 2014 года
Прифронтовая Москва готовится к зиме. На улице Горького сложены дрова. Сентябрь 1941 года
Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
Маршевые роты отправляются на фронт из Москвы. Декабрь 1941 года
Москва. Июнь 2014 года
Жители столицы 22 июня 1941 года во время объявления по радио правительственного сообщения о нападении фашистской Германии
Войска идут на фронт по улице Горького в Москве. Ноябрь 1941 года
Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
Сбитый советскими летчиками фашистский самолет. Сентябрь 1941 года
Улица Охотный Ряд. Июнь 2014 года
Прифронтовая Москва готовится к зиме. На улице Горького сложены дрова. Сентябрь 1941 года
Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
Маршевые роты отправляются на фронт из Москвы. Декабрь 1941 года
Москва. Июнь 2014 года
  • Жители столицы 22 июня 1941 года во время объявления по радио правительственного сообщения о нападении фашистской Германии
  • Войска идут на фронт по улице Горького в Москве. Ноябрь 1941 года
  • Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
  • Сбитый советскими летчиками фашистский самолет. Сентябрь 1941 года
  • Улица Охотный Ряд. Июнь 2014 года
  • Прифронтовая Москва готовится к зиме. На улице Горького сложены дрова. Сентябрь 1941 года
  • Тверская улица (бывшая улица Горького). Июнь 2014 года
  • Маршевые роты отправляются на фронт из Москвы. Декабрь 1941 года
  • Москва. Июнь 2014 года
1 9

«Войну надо помнить, но жить ею нельзя»

Евгений Ясин, Ирина Ракобольская и Елизавета Карцева о первом дне Великой Отечественной войны

По случаю 73-й годовщины начала Великой Отечественной войны «Газета.Ru» попросила трех разных людей вспомнить тот день — 22 июня 1941-го.

Елизавета Петровна Карцева:

Я была во Владимире, меня туда отправили родители из-за того, что у моей тети скончался муж, который был старшиной. Слухи уже ходили о войне, телеграф работал плохо, на въезд в Москву были ограничения. А я ехала из Архангельска как раз через Москву, волновалась, что не пропустят. Но пустили, все нормально.

Жили в военном городке, в наши окна был виден плац. Было утро, хорошая погода, я пошла за хлебом, это недалеко, метров двести. Возвращаюсь из магазина, дождик начался. Захожу домой, а тетя Оля моя плачет, я ее не видела никогда такой. И говорит мне: «Сядь!»

Мне дальше послышалось, что она сказала «Вологда». Она сама вологодская, а я подумала еще: «Чего она плачет, подумаешь, Вологда». Это мне так послышалось, я это запомнила на всю жизнь.

Я села, она на меня так смотрит и говорит: «Сядь! Война! Выступает Молотов». И потом: «Женька наш погиб». В 7 часов утра Гродно был уже взят, а Женя, мой брат, там проходил службу. И он был в казарме, их там семь человек оставалось, остальные все на сборах в лагерях. Этих всех семерых в 39-м году забрали в армию с первого курса Индустриального института в городе Сталино (ныне Донецк. — «Газета.Ru») по приказу Ворошилова. И вот их уже осенью должны были отпустить обратно. Они должны были сдать экзамен по истории партии, их поэтому оставили в казармах.

И вот буквально на второй день на этом плацу, я почему о нем вспомнила, из окна вижу: сидят кучками солдаты в форме, в шинелях, и рюкзаки рядом с ними, кто-то играл на гармошке, они пели. Отправляли их на фронт. И вот этот эшелон, в котором они ехали, разбомбили, то есть они даже не доехали.

К тете Оле приходил друг мужа, тоже военный, и я слышала, как он меня пожалел: «Лильке, говорит, не повезет». Потому что всех парней-то забрали, а мне 17 лет.

В Архангельск я вернулась 2 августа. Не помню, сколько суток ехала, но было пять больших остановок — объезжали Москву. Архангельск стали бомбить только в 1942 году. Когда первый раз увидели пожар, все говорили, что это учебная тревога, никто не мог поверить, что правда бомбят. А это горел канатный завод.

Никаких сомнений, что победа будет быстрая и за нами, у нас в городе, в моем окружении не было.

Евгений Григорьевич Ясин, экономист, научный руководитель Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», министр экономики Российской Федерации (с 1994 по 1997 год):

Можно сказать, мои непрерывные воспоминания как раз и начались с того дня. Мне только недавно исполнилось семь лет. Помню волнение моих родителей, соседей, все ждали чего-то важного. Есть четкое воспоминание о том, как из радиоточки раздался глухой голос Молотова, который сообщил нам о начале войны. Оценить это по достоинству тогда я не мог, даже было какое-то мальчишеское веселье: вот теперь начнутся приключения.

Вскоре я, конечно, узнал, что будут не веселые бои, а эвакуация и бесконечные переезды.

После этого уже в памяти начали сцепляться отдельные события, связанные с подготовкой эвакуации нас из Одессы. Например, встречи с родственниками, с которыми до этого не встречались, но военные события заставили нас сплотиться и помогать друг другу. Через месяц-полтора мы уехали из Одессы, отец получил задание вывезти архив одесской железной дороги. Потом мы оказались в Северном Казахстане, затем на Кавказе. В 44-м году в августе мы снова оказались в Одессе, уже освобожденной. На следующий год, в мае, была Победа. Помню, как мы шли по Приморскому бульвару и наблюдали иностранных матросов, которые пели песни.

Ирина Вячеславовна Ракобольская, штурман полка ночных бомбардировщиков, доктор физико-математических наук, заслуженный деятель науки РФ:

Я хорошо помню этот день. Мы тогда жили в квартире профессора Балалаева, у моей подруги, на следующий день мы должны были сдавать последний экзамен за третий курс физфака МГУ. Вдруг нам позвонили и сказали «Послушайте радио. Сейчас будет выступать Молотов. Кажется, о начале войны». Мы включили радио и услышали о том, что начинается война. Я почему-то заплакала. Хотя на самом деле само объявление не было большой неожиданностью — где-то рядом, в Польше, стреляли, и у нас было такое чувство, что война может начаться, хотя наше правительство и заверяло, что ничего не будет.

Потом мы сразу же поехали в университет. В университете в большой аудитории собрались все студенты Московского университета. Провели собрание и по предложению Федора Типунина постановили, что все комсомольцы МГУ уже считают себя мобилизованными правительством для любых дел, которые будут нужны в связи с войной. Это было похоже на удар. Было ощущение, что теперь ты должен сделать нечто самое главное в своей жизни.

Вы спросите меня, что было самое главное в моей жизни, но я не отвечу, что самым главным в ней была война. Я скажу, что сначала главной была война, а после нее 70 лет работы в университете, докторская диссертация, рождение детей. Войну надо помнить, но жить ею нельзя.