Александр Ройтбурд

Глоток свободы

Почему начали ослаблять законодательные запреты

«Газета.Ru»

Эпидемия морально-бытовых запретов минувшего года сменяется дискуссиями на тему, не пора ли их немного смягчить. Под разными предлогами. Строгости закона о курении могут испугать гостей чемпионата мира по футболу. Ограничения продаж спиртного — ударить по бюджету. Без мата, оказалось, не может снимать фильмы даже Никита Михалков. Большинство, без сомнений, воспримет эти послабления с воодушевлением — и даже может принять за свободы.

В Госдуме подготовили поправки в закон о курении — хотят разрешить курение в барах и поездах дальнего следования в течение 2018 года. Дескать, иностранцы, которые приедут на чемпионат мира по футболу, вряд ли смогут понять все нюансы российской правоприменительной практики.

«Многие из болельщиков просто не знакомы с нашим строгим законодательством в этой сфере. Другие, увидев, что некоторые россияне нарушают этот запрет, подумают, что в данном месте курить разрешено. И уж точно никто не сможет определить: возле этого здания курить можно или нет», — заметил автор поправок, депутат «Справедливой России» Андрей Крутов.

Где можно курить, а где нельзя, сложно понять и россиянам. Чуть раньше с осторожным предложением сделать специальные места для курящих в поездах дальнего следования выступил и президент РЖД Владимир Якунин. Теперь курильщики, которые физически не могут вынести сутки без сигареты, вынуждены, по его словам, подкупать проводников, чтобы им разрешили сделать это в тамбуре.

Государство думает частично пересмотреть и абсолютный запрет на мат. Нецензурная лексика может вернуться на экран — после обращения кинорежиссеров, под которым подписался и Никита Михалков, премьер-министр Дмитрий Медведев поручил Минкульту проработать поправки в чересчур строгий «закон о мате».

Попытка морализации российского общества сверху, с помощью ограничений и штрафов, пока явно не удалась.

В России по-прежнему курят, в том числе в общественных местах, — чем дальше от Москвы, тем необязательнее воспринимается запрет. Часто можно увидеть, как на вокзалах гоняют курильщиков курящие же охранники. Несмотря на запреты, курят и во всех органах власти.

Довольно забавно слушать в кинозале мат не с экрана (он там запрещен), а из зала — в обсуждениях. Никто по-прежнему не стесняется в выражениях на улицах и в соцсетях: выгнанный из газет, фильмов, театральных постановок и книг мат никуда не ушел из нашей жизни. Скорее даже наоборот, значительно в ней укрепился.

То есть даже внешне наши люди никак не хотят соответствовать картинке российского гражданина «облико морале», не говоря уже о том, что таится у них в душе. Тому много причин.

Во-первых, не было для этого страстного желания со стороны общества: к «правильным» мы исторически относимся с подозрением, что хорошо сформулировал еще Чехов («Если человек не курит и не пьет, поневоле задумаешься, уж не сволочь ли он»), а в наши дни — «Сплин» («Мой президент не пьет и не курит, лучше бы пил и курил»). Во-вторых, не было и носителей той самой моральной диктатуры — ведь именно функция элиты воспроизводить для населения образцы поведения. А в-третьих, сами законы были так плохо проработаны, что вызывали понятное раздражение. А тут еще начались серьезные проблемы в экономике.

И вот президент подписывает закон, разрешающий с января рекламу российских вина и пива на ТВ в ночное время. Минкомсвязи предлагает вернуть рекламу алкоголя и сигарет в газеты и журналы. А главы регионов сокращают часы, когда крепкое спиртное нельзя продавать населению, и предлагают вновь вернуть в ларьки пиво и сигареты.

При этом никто из политиков, еще год назад хором кричащих о спаивании населения, не протестует против решения правительства снизить цены на водку.

Авторы запретительных инициатив, как доказала реальная жизнь, просто перепутали форму с содержанием, моральные нормы и охрану здоровья населения — с нравственными ценностями общества. Вряд ли даже они будут спорить с тем, что курящий человек может быть святым, а некурящий — убийцей и насильником, и что на вопрос, что аморальнее — ругаться матом или грозить превратить другую страну в радиоактивный пепел, — ответ очевиден.

Именно сформированные нравственные ценности общества (в первую очередь уважение к правам и свободам другого человека) влекут за собой ограничения и самоограничения, а не наоборот. Человек, воспитанный в обществе, где поколениями уважают чужую собственность, не будет оправдывать мораль в духе «грабь награбленное». А выросший в семье, где люди дискутируют, а не матерятся, вряд ли будет нуждаться в указаниях депутатов, что и как ему публично говорить.

Духовное здоровье нации определяется не столько отсутствием сигарет на полках магазинов, пива — в ларьках, а мата — на сцене, сколько доступными для всех спортзалами, парками, театрами, библиотеками и т.д. Возможностью донести свою точку зрения до оппонента не по понятиям, а по законам — в справедливом суде. А также наличием в стране настоящих моральных авторитетов: достойных, уважаемых, умных людей, которым хочется подражать, за которыми хочется тянуться.

Пока эти ценности у нас в дефиците, морально-бытовые запреты можно как вводить, так и отменять — по большому счету они мало на что влияют.