Дискуссии

Dado Ruvic/Reuters

Погоня за счастьем: почему мы верим фейкам

Елизавета Александрова-Зорина о том, почему в соцсетях принято отрицать неудобные вопросы

Елизавета Александрова-Зорина

Интернет и соцсети так стремительно вошли в нашу жизнь, что мы не успели осознать их влияние на общество в целом и каждого в отдельности. Facebook и его производные популярны чуть более 10 лет, но уже 40% всего онлайн-времени наши сограждане проводят в социальных сетях (и это при том, что большая часть оставшегося времени достается порносайтам).

Среди несомненных плюсов соцсетей — демократизация информации, которая теперь приходит в равной степени и из официальных источников, и из независимых блогов, скорость ее распространения и обратная связь. Но опасности соцсетей таятся в их же преимуществах: в существовании сотен тысяч источников, в скорости распространения информации и свободе слова во всех смыслах.

В соцсетях каждый может писать, что хочет, обращаясь к любой аудитории, высказывать свое мнение, дискутировать… И эта свобода высказывания оборачивается несвободой высказывания, и в этом нет никакого парадокса или игры слов.

Публикуя что-то по острой, злободневной теме (а в интернете сложно сдержать порыв и ничего не написать, когда об этом пишут все), пользователь скорее руководствуется желанием получить одобрение своей аудитории, чем порассуждать и обменяться мнениями с другими.

«Лайки» и положительные комментарии поднимают настроение и самооценку, общение в социальных сетях в какой-то мере становится возможностью социальной самореализации (или психологической компенсации), и большая часть текстов и реплик написана с целью получить дозу эндорфинов. В общем, продиктована желанием произвести должное впечатление, а не поделиться информацией или мнением.

Впрочем, и в чужие аккаунты пользователи приходят за той же порцией положительных эмоций. А что может вызвать больше таких эмоций, чем созвучные мысли, высказанные зло и едко, как мы сами бы не решились написать. Так популярные блогеры-тысячники, раскрутившиеся на каких-то острых темах, становятся заложниками своей аудитории. Они уже не вправе пересмотреть какие-то взгляды (хотя что в этом такого, людям свойственно ошибаться или менять мнение с учетом новых сведений), и стоит им написать что-то «нейтральное», примирительное или призывающее порассуждать, как количество подписчиков катастрофически падает, а число оскорбительных комментариев зашкаливает. Все это делает соцсети довольно агрессивной средой, в которой все так и норовят разбиться на враждующие идеологические лагеря, разделяясь и по глобальным разногласиям, и по каждому мелкому поводу.

Люди, знающие, что за ними наблюдают, проявляют больше конформизма в поведении. Этому посвящены многие социологические эксперименты, самые известные из которых проводились Стэнли Милгрэмом. Если общение на старых добрых форумах, где использовались аватарки и ники, было анонимным, то социальные сети, наоборот, основаны на полной, обнажающей публичности. И хотя на форумах было больше хамства и издевательств, дозволенных «маской», но было и больше смелости в демонстрации своей позиции. Чувствуя себя под наблюдением тысяч других пользователей, человек и старается соответствовать требованиям и запросам большинства, поэтому либо высказывается «как все», либо утаивает свои убеждения из страха оказаться в изоляции. Ситуация, в которой одни высказывают свое мнение («общепринятое»), а другие, мыслящие вразрез с «общепринятым», свое мнение скрывают, приводит к нарастанию спиралеобразного процесса, заканчивающегося тем, что «общепринятое» мнение становится доминирующим и единственно верным. Психолог Элизабет Ноэль-Нойман назвала этот процесс «спиралью молчания». Причем для тех, кто разделяет оппозиционные убеждения, закручивается собственная «спираль молчания», и блогеры, по каким-то вопросам не разделяющие убеждения «большинства меньшинства», также стараются отмолчаться.

Эту самоцензуру соцсетей можно видеть по реакции на такие острые темы, как дело Вайнштейна, сексуальные домогательства, события на Украине, смерть известных личностей, открыто поддержавших какую-либо политическую силу.

Люди, занимающие самые либеральные позиции по остальным вопросам, позволяют себе высказывания из серии: «кто не разделяет моего мнения, пусть удалится из друзей», «почистил френд-лист от тех, кто думает по-другому» или «забанил всех, кто высказался так, а не иначе».

Почему так происходит? Почему никто не хочет знать альтернативное мнение и не готов прислушиваться к оппонентам? Дело не в дурном характере — в реальной жизни многие гораздо терпимее к противоположному мнению и, как минимум, готовы его выслушать, «не удаляя из друзей». Общение и взаимодействие — это один из главных источников эмоций в реальности, в онлайне же эмоции мы получаем в основном от одобрения или осуждения аудиторией и от того, окружены мы единомышленниками или находимся в изоляции. Ради положительных эмоций мы готовы не только умалчивать свое мнение, если оно непопулярно, и, в погоне за лайками, оглашать то, что популярно, но и «редактировать» окружающий онлайн-мир, вычищая из него все, вызывающее дискомфорт.

На заре интернета казалось, что он будет важнейшим независимым источником новостей. А в итоге мы утонули в море непроверенных фактов, информационных вбросов и провокаций (справедливости ради — традиционные СМИ порой не уступают в этом интернету). Так как социальные сети стали источником эндорфинов, а не информации, эмоции здесь оказываются важнее фактов. Каждый пользователь хочет получать ту информацию, которая подтверждает его правоту и приносит удовлетворение. Отсюда и распространение фейков — от событий, которых никогда не было, до цитат, которых никто не произносил. Причем речь вовсе не только о маргинальной аудитории, но даже о государственных деятелях и opinion leaders.

Джон Оливер в своем шоу Last Week Tonight приводит удручающую статистику по президентским выборам в США. 44% американцев черпали информацию о кандидатах и ходе выборов исключительно в фейсбуке, при этом фейковыми или искаженными были 38% новостей на прореспубликанских страницах и 19% — на страницах, поддерживающих демократов. Даже 19% — это более чем много. Некто Грег Филипс опубликовал в твиттере информацию о 3 миллионах неграждан, незаконно голосовавших на президентских выборах. Никаких доказательств он не предоставил и о его словах можно было бы не вспоминать, если бы их не подхватил Дональд Трамп, его сторонники и американские ультраправые СМИ. Очень скоро рядовые американцы стали приводить эти цифры как подтвержденные и общеизвестные.

Люди, предпочитающие ту информацию, которая им приятна и созвучна их мыслям, некритично воспринимают новости, подтверждающие их мнение, и, напротив, не верят правдивым новостям, если те могут пошатнуть их позицию.

К тому же в интернете слишком много информации, чтобы ее можно было изучать и осмысливать, поэтому большинство попросту скользит по информационным волнам, как серфер по воде, выхватывая заголовки и картинки. В соцсетях правды нет. Там есть много разных правд и противоречивых истин, существующих абсолютно равноправно, так что каждый может выбрать ту картину миру, которая ему по вкусу. В том числе полностью сотканную из фейков.

Что с этим делать? Цензурировать соцсети и отсеивать фейки, вводить маркировку непроверенным новостям и сомнительным сведениям? Пожалуй, первыми жертвами этой цензуры падут неугодные оппозиционные блогеры и независимые источники информации, а вовсе не индустрия фейков. Оставить как есть? Тогда встает вопрос, что опаснее для свободы слова — цензура или варево из фейков, вбросов и правдивых новостей, в котором невозможно отличить правду от лжи?

Конечно, можно вводить курсы медиаграмотности (в Европе они существуют со времен распространения телевидения), проповедовать медиагигиену и даже, в отдельных случаях, медиавоздержание. Но тот, кто осознает такую необходимость, уже критически настроен к информационному потоку в сети. А тот, кто приходит в соцсети за эмоциями, не захочет променять их на скучную или неприятную правду.

Поляризация мнений, агрессивность информационной среды, изменение отношения к СМИ и блогам (не как к источнику информации, а как к источнику психологического удовлетворения), страх изоляции и стремление говорить то, что хотят от тебя услышать, ставят под угрозу не только свободу слова в интернете. Это накладывает отпечаток на наше отношение к информации в целом, к тому, как мы отбираем источники, из всего многообразия останавливаясь на том, что нам приятно и подтверждает правильность нашей позиции, и отрицая все, что вызывает неудобные вопросы. Это также атрофирует способность людей размышлять и делать собственные выводы. Так что и эта статья не будет исключением. Ее похвалят все, кто думает как автор, и отвергнут все, кто посчитает описанное в статье слишком похожим на собственное поведение. А хотелось бы, чтобы она вызвала размышления о том, как нам отвечать на вызовы новых технологий, изменяющих не только нашу жизнь, но и мышление. Во всяком случае, пока мы еще способны размышлять.