Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

«Девочка врет»

Алла Боголепова о презумпции виновности детей

Женя хочет лишить мать родительских прав. Без необходимых уточнений такой заголовок выглядит не то чтобы нормально, но как-то… обычно, что ли. Не шокирует. Пока не узнаешь, что Женя — пятнадцатилетняя девочка, которая защищается от собственной матери. То есть, пытается защититься через суд, при помощи органов опеки, что само по себе делает историю уникальной — ее подробности без труда находятся в сети.

Но вот что в ней абсолютно не уникально — это реакция общества, которую можно описать двумя словами: «Девочка врет».

У девочки явные следы жестоких побоев, разрушенная психика и панические атаки после каждого общения с матерью. Но — «девочка врет». Потому что дети вообще врут, и просто так, но особенно когда жалуются на родителей. Так уж они, дети, устроены: сначала доведут — а потом жалуются. Придумывают, манипулируют, пытаются получить желаемое и в этих попытках не остановятся ни перед чем. Если верить всему, что они говорят, то мир погрузится в хаос, а перед этим будет захвачен ювенальщиками и психологами. Так-то.

Врет семилетний сын соседей, когда вопит: «Мамочка, не бей, мне больно» — ничего ему не больно, подумаешь, пара подзатыльников, материнская же рука. Врет девочка Женя, которую мать избила за неправильно повешенные колготки — не может быть, чтобы за это, так не бывает.

Врут сестры Хачатурян — эти вообще все сочинили, чтобы оправдать свое преступление против родного отца. А те взрослые, что годами пытаются излечиться от детских травм, нанесенных родителями, ходят к врачам и объединяются в сообщества — они просто патологические лжецы. Разве будет нормальный человек помнить то, чего, во-первых, не было, во-вторых, сами виноваты, а, в-третьих, «мало тебя били»!

Презумпция детской виновности — поразительное явление. Невероятный и страшный парадокс добровольной коллективной слепоты, когда любые факты, даже те, что, казалось бы, невозможно оспорить, отметаются с формулировкой «Ребенок все придумал».

В пространстве отношений «Родители — дети» он является определяющим. Особенно когда отношения плохие.

Одну девочку постоянно избивала мать. Девочка не была ужасным ребенком, вся ее вина заключалась в том, что она мешала матери жить так, как хочется. О том, что происходит в одной из квартир панельной пятиэтажки, знали все соседи — девочке было больно и страшно, и девочка громко кричала. Знали родственники, потому что нередко видели избиение собственными глазами и даже уговаривали «не бить по голове, а то будет дурой». Знали подруги матери: ей нравилось демонстрировать им синяки и ссадины на теле десятилетней дочери. Вот, мол, что такое настоящее воспитание.

Спустя много лет и усилий, когда девочка уже выросла и попробовала понять, что это вообще было, она услышала стройный хор: да не было такого, что ты придумываешь. Как это не было, опешила девочка, вы же все видели!

Не видели. Не слышали. Не было.

Наговариваешь на мать, тварь неблагодарная. Ты в какой-то секте, наверно. В секте психологов, точно, это они тебе мозги промыли, настроили против семьи. Ну и интернет, понятное дело. Иначе с чего бы ты стала такую дичь нести, никто тебя не избивал, ну максимум разок-другой леща дали, так ведь за дело наверняка.

Любому человеку, пятнадцать ему или пятьдесят, который решится публично поднять тему пережитого в детстве родительского насилия, нужно быть готовым именно к такой реакции окружающих.

Вы покушаетесь на святость института родительства, вы враг, вы негодяй, вы сумасшедший. Вы инфантильный неудачник, который сваливает вину за собственные проблемы на несчастных родителей.

Или завистливая скотина, как, например, дочь Марлен Дитрих, написавшая книгу о своем, без преувеличения, чудовищном взрослении рядом с деспотичной, эмоционально распущенной матерью и равнодушным отцом. Вам никто не поверит, потому что в проблемах с родителями дети виновны по умолчанию.

Это звучит абсолютным бредом, особенно в свете парадигмы «Пожалеешь розги — испортишь ребенка», которая до сих пор есть основа воспитания в странах с патриархальным мышлением. Мы знаем, что тебя бьют, но мы тебе не верим. Мы видим твои синяки, но ты врешь. Потому что дети вообще врут. За это в том числе их и приходится бить, хотя тебя никто не бил, ты все придумываешь.

Психологи — «дьявольская секта, разрушающая институт семьи» — называют это газлайтингом: заставить жертву сомневаться в собственном рассудке.

Героиня фильма «Газовый свет», давшего название этой жуткой форме насилия, спаслась, потому что нашлись люди, которые ей поверили. В масштабах общества шансов на спасение практически нет — до тех пор, пока мы не начнем верить детям. Пока мы не прекратим перекладывать на них ответственность за поступки родителей и не забудем фразы «Ты довел мать» и «Ты вынудил отца». Пока мы не признаем абсурдность убеждения, что стоит дать ребенку права — и он тут же сдаст родителей в полицию ради нового айфона и дорогих кроссовок. Пока мы не прекратим считать детей корыстными порочными монстрами, которых нельзя не бить, и которых, между прочим, никто никогда и не бил, нечего тут небылицы сочинять.

Исходить из презумпции виновности ребенка — все равно что привить ему бациллу лицемерия, которая скорее всего будет жить с ним до конца его дней, передастся дальше и продолжит пожирать поколение за поколением, превращая потенциально здоровое общество в сборище запуганных, агрессивных, неспособных к критическому мышлению особей с рабским сознанием. Потому что когда тебе с детства внушают, что черное — это белое, ты, скорее всего, однажды согласишься признать истинность этого утверждения. Просто чтобы выжить.

И еще кое-что. Токсичные родители очень любят саркастически вопросить: если мы такие плохие, откуда же ты взялся, такой хороший? Отличная логика. Давайте применим ее следующим образом: если все дети лжецы, которым нельзя верить — откуда же берутся честные взрослые, которым верить просто необходимо? Даже если они сами знают, что врут.