«Облапай меня. Ну, пожалуйста!»

Анастасия Миронова об исторических причинах одобрения домогательств в России

Кажется, в России тоже стартовала всемирная акция сопротивления домогательствам #MeToo. Только я сомневаюсь, что из этого хоть что-то получится. У наших людей сложилась совсем другая культура отношения к телу.

В силу тяжелого демографического положения последних 100 лет, когда половозрелых мужчин стабильно не хватало, а порой дисбаланс был и вовсе катастрофическим, женщины жили десятилетиями в условиях недостатка мужского внимания. Девять ребят на 10 девчонок — расклад для последних 100 лет даже слишком заманчивый. На самом деле на десять благополучных женщин фертильного возраста у нас приходится хорошо если пять достойных мужчин. То есть в меру пьющих, в меру здоровых, хотя бы чуть-чуть ухоженных и обязательно живых, потому что начиная с 30 лет потенциальных партнеров выкашивают алкоголизм, наркотики, ДТП и опасная работа. Прибавьте к этому несколько войн.

Начиная с революции, наши женщины живут в непрерывной тоске по мужскому взгляду и ласке. Зачем они носят на работу боевые раскрасы, накладные ресницы, леопардовые юбки и «лабутены»? Не только для поиска партнера, но и для привлечения внимания.

В России приставания, грязные шутки, хватание за задницу — ценность. В больших городах, в приличных социальных кругах потребность в мужском внимании у женщин не так остра, потому что товарного вида и состояния мужчины все же присутствуют, а вот в глубокой провинции, в депрессивных городах, в деревнях их очень мало. Там огромная конкуренция не просто за замужество или «своего» мужика, но и даже за мужской взгляд. Множеству женщин в России хочется хотя бы почувствовать себя привлекательной. И, конечно, сексуальной. Что очень сложно, потому что и мужчин, чье внимание было бы приятным, мало, и женщин, которые после 30 не превратились в бесформенных клуш, тоже немного. А любви хочется всем...

Любой мужчина, руководивший в России женским или смешанным коллективом, знает, что у нас легче управлять женщинами, если начальник проявляет к ним сексуальный интерес.

В офисе, где у мужчины в подчинении много женщин, должна стоять атмосфера легкого флирта и вседозволенности. Если начальник подчеркнуто асексуален с подчиненными дамами, настроения в коллективе нет.

Так происходит везде, от топ-сегмента госкорпораций до продуктовых магазинов. Чтобы женщина старалась, нужно ненавязчиво, всего лишь пунктиром, но постоянно показывать ей, что она возбуждает босса и что когда-нибудь он перейдет к решительным действиям. Это настолько повсеместное правило, что говорить об исключениях неприлично — они совсем несущественны.

Повсеместное — значит, оно действует во всех городах, во всех поколениях и социальных стратах. Думаете, только поварихи из поселковых школ смеются над русским вариантом #MeToo? Я недавно летела с прогрессивного и сытого вида русскими женщинами в Берлин — они тоже от души хохотали над этой историей. «Да спасибо надо сказать, что депутат потрогал!» — да, прямо так и говорят. И потом едут в центр Берлина ужинать.

У нас пристают везде и ко всем. И все считают это нормой. Сейчас хотя бы перестали хватать за мягкие места на улице, а в 1990-2000-е заигрывающее похлопывание по попе на улице было явлением обыденным. Особенно этим злоупотребляли кавказцы. Они походя хватали тебя за зад, ты вскрикивала, отскакивала, озиралась по сторонам в поисках поддержки, а вокруг все смеялись, даже если тебе 15 лет и ты искренне напугана. Потому что в России это нормально.

За годы журналистской работы я тоже много чего видела. Приходишь на интервью с руководителем регионального отделения крупнейшего банка по указанному адресу, а это частный дом и для тебя накрыли ужин. Или звонят в редакцию, приглашают на разговор по делу, а при встрече говорят: «Да нет, просто хотел с вами познакомиться».

Профессия журналиста в плане секс-домогательств куда более рискованная, чем многие прочие, потому что она предполагает общение с людьми высокого социального положения. Либо с людьми известными. А известность и власть в нашей стране делают человека развязным, так как все привыкли, что к сильным, знаменитым, да еще богатым женщины сами прыгают в постель. Кроме того, играет роль фактор безнаказанности — чем выше человек в России, тем у него больше шансов уйти от суда. Но главное все же — в уверенности, что любая женщина хочет внимания известного или влиятельного мужчины. Хоть какого внимания. Все эти депутаты, чиновники, банкиры, бизнесмены и известные актеры искренне в это верят. Понимаете? Они на самом деле верят, что «простые смертные» считают за честь переспать с ними. Как в крепостной Руси, когда девку тащили к помещику, бабы приговаривали: «Дура ты, сам барин зовет!» И, увы, очень много женщин действительно хотя оказаться под рукой у таких вот бар. И не только самые отсталые из них. Недавно я призналась в фейсбуке, что ко мне шесть лет назад приставал известный политик. Более того — оппозиционер. Его имя не буду упоминать, так как человек уже погиб. Что же вы думаете? Множество образованных женщин, которые живут в столицах, отдыхают в Европе и поддерживают либеральную повестку, на полном серьезе написали мне, что на него не стоило обижаться, что он был очень обаятельным, сексуальным и что нужно радоваться, если он оценил тебя и пощупал за зад. Повторяю — женщины пишут об этом без каких-либо шуток. Они действительно считают благом быть облапанной известным мужчиной.

А что рассказала недавно Ирина Хакамада? «И ничего страшного. Шел мимо — раз! — прихватил слегка и подмигнул: ты «своя», круто я выступил? И что я должна — на Бориса Николаевича?» — говорит политик. И добавляет: «Я Бориса Николаевича, наоборот, обожала за его естественность».

Так что пока даже наиболее современные люди так себя в России ведут, ни дело Слуцкого, ни другие подобные не породят у нас большого движения. Эти скандалы, скорее, приведут к неожиданным последствиям. Уже приводят, потому что с приставания к женщинам внимание публики приключилось на… гомосексуальные оскорбления. Журналист Ренат Давлетгильдеев, например, рассказал, как его якобы пытались увезти в сауну к Владимира Жириновскому. Еще несколько мужчин написали в фейсбуке о том, что сталкивались с сексуальными домогательствами в аппарате ЛДПР, самых высоких кругах власти и среди топ-менеджеров госкорпораций. И эти признания произвели безумный эффект – новость моментально вышла в топ Яндекса и держалась там даже ночью. А приставания к женщинам никого не интересуют.

Журналисты могут хоть костьми лечь у порога Госдумы — население их не поддержит. Потому что для большинства наших женщин, которые, повторяю, к 30 уже часто напрочь теряют привлекательный вид, приставание, да еще такого уважаемого человека, — это ценность.

Недаром у нас так активно подхватили в «Одноклассниках» письмо французских деятелей культуры за подписью Катрин Денев, в котором то ли в шутку, то ли всерьез отстаивают право мужчин на сальные шуточки и ужимки.

В нашей стране в каком-то смысле процветает высшая, самая чистая и выкристаллизованная форма демократии – у нас все делается так, как хочет большинство. Оно требует сильной руки и патернализма, ему плевать на независимый суд, оно считает журналистов нахлебниками, а либеральную повестку – ерундой. И власть во всем большинству потакает. И в насмешке большинства над жалобами журналистов, которых депутат хватает за мягкие места, власть тоже целиком выступает на стороне народа. Правда, такую демократию в приличных странах называют популизмом, и кое-где, например, в Великобритании, популизм, то есть политическое спекулирование на интересах безграмотного большинства, законодательно запрещен. У нас нет. Поэтому власть с торжествующим чувством полной правоты может плюнуть на облапанных корреспондентов. Тем более что общество наше, если можно назвать обществом разрозненные десятки миллионов темных людей, журналистов не любит…

Все смеются над высказыванием декана МГУ Третьякова, который прямыми словами заявил студентам, что депутат – человек важный и имеет право класть руки, куда угодно. И это тоже – следствие популизма.

Господин Третьяков понимает, в какой стране и среди какого народа живет. Он сам есть плоть своего народа и знает, что среди наших людей популярно мнение, что журналисты — это никчемная обслуга, которую давно пора разогнать.

Причем, большинство полагает, что вполне проживут и без новостей, а якобы прогрессивное меньшинство верит, будто работу журналистов успешно заменят Facebook и Twitter.

И это, к сожалению, очень не оригинально. И очень много в каких странах люди считают именно так. Однако чем больше граждан страны поддерживают такую точку зрения на профессию журналиста, тем хуже живет эта страна. Потому что непонимание роли свободы слова характерно для неразвитых и несвободных государств. А свободных люди понимают, что в современном мире есть два самых важных гаранта демократии — суд и журналистика. Но журналисты первичны, потому что они гарантируют честную работу суда, а не наоборот. Вспомните нашу новейшую историю: Сначала был разгон НТВ и убийство знаковых политиков, а уже потом все остальное. На Западе это понимают. А также знают, что свобода слова есть свобода распространения информации, которую, вопреки народным мифам, никак не могут гарантировать любители, а должны отстаивать профессионалы. И именно сейчас, в нашем прозрачном мире соцсетей и онлайн-трансляций, люди свободного мира особенно хорошо понимают ценность информации. У нас — не понимают.

А надо бы видеть. Потому что если сегодня вы позволите депутатам хватать журналистов за задницы, вас они вообще станут подвешивать за шеи. Впрочем, большинству, как выяснилось, это нравится.