Смерть онлайн

Анастасия Миронова о френдах, которые умирают на наших глазах

Недавно у моего фейсбук-френда умерла жена. Она болела раком совсем недолго и скончалась. Зимой обнаружили опухоль, к весне женщина слегла, и за три месяца ее не стало. Муж писал у себя на стене краткие отчеты: «Отнялись ноги», «Парализовало правую сторону», «Чейн-Стокс». Потом были похороны в другом городе, возвращение мужа в пустой дом. Я наблюдала за этой историей очень внимательно.

Настоящая драма. Борьба жизни и смерти. Мы ждали чуда, но его не случилось. Смерть победила. Жизнь сидит в своей тесной квартирке и зализывает раны.

Интернет и соцсети приблизили человека к смерти. Именно так! Никогда раньше за всю свою историю человек не видел столько смерти, потому что круг его общения и круг известных ему лиц был очень ограничен. Еще лет 20 назад женщина вроде меня в этом возрасте через прямые и опосредованные знакомства знала человек 200-300. Это вместе с соседями и их родственниками. И еще несколько сотен имен узнавала по газетам и телевизору. Случаев смерти на эту половину тысячи человек приходилось немного. Даже с учетом криминальной телехроники упоминаний смерти в жизни женщины из конца 90-х было мало. Еще меньше — в советское время, когда об убийствах не сообщали по телевизору, а тяжелые болезни скрывали не только от соседей, но и от самих больных.

Еще 120 лет назад неграмотная женщина из деревни в целую жизнь могла столкнуться со смертью всего лишь несколько раз: за 45-50 отпущенных ей лет в деревне умирали от силы пятеро. И, быть может, погибал в младенчестве ее ребенок, спивался муж. Все! Люди не видели и не слышали смерти. К похоронам относились как к величайшему таинству. Каждый человек бывал на похоронах лишь пару-тройку раз, а если повезет — ни разу.

Когда появилось радио и телевидение, люди удивились, как много в их жизни стало болезней, катастроф, трагедий. Потому что телевидение. Оно сообщало и катастрофах, о смерти политических деятелей, актеров и музыкантов. Новости своими охватывали не только посю-, но и потусторонний мир.

А когда появился интернет, развились блоги и соцсети, людям показалось, что все умирают.

Потому что круг нашего общения расширился. Даже у затюканной домохозяйки появилось больше знакомых: она сидит в «Одноклассниках» в кулинарных сообщества и играет в онлайн-ферму, где пользователи регулярно умирают.

А у меня в «Фейсбуке» много френдов. Из них постоянно кто-нибудь умирает. Человек комментировал мою колонку в обед, а вечером жена пишет на его странице, что человека задавил трамвай: «Вани больше нет». Другой мой френд советовал мне хорошего пародонтолога, а на следующий день умер. А бывает еще хуже: отвечаешь человеку на недавнее письмо, споришь с ним, ждешь ответа, негодуешь, а потом выясняется, что его за эти три дня похоронили.

Если люди много и интересно писали, их сообщения еще долго кочуют по соцсетям: у человека на могилке уже выросли цветы, а его посты до сих пор появляются в твоей ленте.

В интернете появились десятки, если уже не сотни мемориальных страниц: их владельцы умерли, а соцсети не знают, что со страницами делать.

Сегодня чем больше у человека виртуальных друзей, подписчиков, тем чаще ему приходится заглядывать в глаза смерти. И тем храбрее он перед ее лицом должен быть. Потому что смерть в интернете подкрадывается разными путями. Например, один мой хороший приятель из настоящей, реальной, жизни покончил с собой. Его друзья и близкие поплакали о нем, поскорбели, повспоминали былое и только отошли от горя, как покойный стал настойчиво рекламировать в «Фейсбуке» сковородки, венское стекло, небьющиеся тарелки. Я и другие его знакомые получали уведомления о том, что погибшему нравятся сайты с кастрюлями и рецептами итальянских антипасти. Так я узнала, что «Фейсбук», вероятно, приторговывает нашими аккаунтами. И стала чуть смелее заглядывать за уже совсем прозрачные границы между двух миров.

Смерть, проходящая мимо нас онлайн, очень на всех влияет. Кому-то кажется, что смерти и страданий стало много. Даже если человек знает, что в целом продолжительность жизни в том числе и в России существенно выросла, а лечение тяжелых болезней стало эффективнее, он все равно при очередном появлении в его френд-ленте записи о смерти сжимается весь и затравленно смотрит куда-то вверх и вдаль: он не помнит никакой статистики и лишь думает, как же тяжело жить в мире, где стало так много смерти.

Одни люди от постоянного упоминания смерти впадают в невроз, фрустрацию и вот-вот получат депрессию. У них появляются навязчивые страхи: гибели, катастрофы, тяжелых болезней. Ведь смерть в интернет приходит не одна — вместе с ней часто вспоминают, чем и как болел покойный.

Много тяжело больных ведут онлайн-дневники в прямом смысле вплоть до гробовой доски. Люди с последней стадией онкологии подробно описывают свои предощущения смерти.

Не каждый человек сможет твердо устоять под напором такой травмирующей информации — появляются фобии.

Я хорошо помню первую, пожалуй, настоящую смерть онлайн от рака. Это был Антон Буслов, который долго болел, боролся за жизнь и до самого своего конца подробно о себе рассказывал. На меня смерть Антона Буслова произвела ошеломляющий эффект. В первое время я даже не могла спокойно ходить по дому. Я как-то неестественно приседала, ужималась, будто желая стать менее заметной для рака и смерти, которые поджидали за каждой дверью. У меня развилась настоящая канцерофобия, я стала искать у себя признаки фатальной болезни.

Вскоре рак нашли у моей мамы — это окончательно меня подкосило, тем более что я продолжала заходить в интернет, где сообщали о все новых больных и где писали свои последние письма сами онкобольные. Я чудом оправилась от прибившего меня к земле и на время лишившего всякой самостоятельности страха перед раком. Мне это далось непросто: десятки и сотни часов разговора самой с собой, обход врачей, профилактические обследования. Я также решила жертвовать деньги в Фонд профилактики рака.

И то до конца избавиться от фобии мне не удалось: я срываю на грядке цветную капусту и подсчитываю, сколько в ней нитратов; смотрю, что у соседки не растет трава, и боюсь, вдруг она поливает участок канцерогенными гербицидами; еду в электричке и подсчитываю, какую эффективную дозу облучения получу за время пути от насыпанной на железной дороге радиоактивной гранитной щебенки.

И мне еще повезло! Знаю людей, чью волю страх смерти и тяжелой болезни парализовал напрочь!

А знаю и таких, кто, наоборот, от постоянного напоминания неизбежности смерти стал черств к любым картинам страдания и гибели. И даже как бы немного за последние годы повеселел. У моего знакомого умерла после продолжительной болезни совсем маленькая дочь. Семья глубоко православная, воцерковленная. Под сообщением отца о смерти пятилетнего ребенка появились сотни «крестиков».

Люди читают про мертвого ребенка, ставят «+» и проходят дальше.

Многие из них лично знали отца и мать ребенка, учились с ними, 20 лет жили в одном доме. Просто ничего серьезнее этого плюсика у них для убитых горем родителей не находится. Пройти мимо этого сообщения они почему-то не могут, а слова для выражения своего сопереживания у них давно кончились. Как и само сопереживание. Потому что если у тебя, например, 5000 френдов, ты о смерти и страданиях читаешь чуть ли не каждый день: я сегодня успела пролистать несколько сообщений о сборе средств для тяжело больных детей, нескольких – о массовых трагедиях и аварии, о паре случаев впадения в кому, о поминках по своему френду. И, наконец, увидела фотографию пса без лапы, которого только что сбил поезд. Те люди, что прочитали о смерти пятилетней девочки, хотя бы не поленились поставить «+». А у меня, если честно, и на это сил нет. Я даже лайки под такими сообщениями редко ставлю, потому что иначе мои подписчики будут получать от меня одни только скорбные новости и в конце концов отпишутся.

У нас все, как по Толстому. Лев Николаевич очень много думал о смерти и пришел к выводу, что с момента осознания неизбежной смерти все люди сразу делятся на четыре типа:

одни не тянут и сразу кончают с собой, другие заглушают страх весельем и балами, третьи ищут забвения в семье, а четвертые всю жизнь живут со страхом смерти, ничем не умея его унять. Толстой был последнего типа. И он писал, заметьте, о зрелых состоявшихся людях.

А в современном мире перед вопросом о смерти встают во весь рост уже десятилетние. О том, что люди не просто умирают, а умирают часто, мы теперь узнаем слишком рано. И не все умеют это знание без потерь пережить. Одни замирают перед лицом грядущих болезней и смерти от ужаса, а другие, напротив, теряют к ней всякую чувствительность. Кто-то впадает к неестественную храбрость и начинает перед ней, что называется, хорохориться. А кто-то, самый сильный и трезвый, сбрасывает с себя инфантильный патологический страх смерти и смиряется с ее неизбежностью.

Говорите студенту раз в неделю, что его через час может переехать трамвай — он, того и гляди, тронется рассудком. А 80-летняя бабушка тщательно пропалывает в огороде траву и каждый день моет дома пол: вдруг ночью умрет, а у нее не прибрано? И это не потому, что бабушка устала жить — она просто за свой век повидала много смерти и смирилась с ней.

Мы сегодня все вдруг стали относиться к смерти, как старики, которые так часто с ней встречались, что давно перешли на «ты». Социологам, философам, антропологам еще предстоит осмыслить это нежданное приближение современного человека к потустороннему миру. Ведь не могут же люди, столкнувшись вдруг с ним в такой неестественной близости, совсем не измениться. Что-то наверняка во всех нас появилось, чего не было ни в одном предыдущем поколении.

Раньше смерть рядом с собой видели постоянно только солдаты, врачи и патологоанатомы. А сейчас любой из нас о смерти слышит чаще, чем сталкивался с ней в царской России уездный доктор, который и роды принимал, и ноги пришивал, и рожу лечил. В Германии из-за апатии можно уйти на больничный. Страховая касса оплачивает лечение у психотерапевта и психолога, которые спасают человека от страха смерти. Одна из самых распространенных, между прочим, теперь специализаций в психологии. Современным людям нужны специалисты по одиночеству и боязнью неожиданной смерти. Потому человек сегодня каждый день прямо в своей квартире встречается с приветами с того света десятки раз. И редко кто способен достойно это испытание пережить.