Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

На улицы вернулись каменные лица

Анастасия Миронова о всеобщей тревоге и ожидании самого худшего

Десять праздничных дней я просидела на даче. Читала, как и все, тревожные новости, изучала вступившие в силу законопроекты, подсчитывала проценты грядущих наценок и пыталась по комментариям в соцсетях определить перемену настроений в обществе. А потом приехала в Петербург и все увидела своими глазами.

Первое, что, конечно, замечаешь — снег, который не убирают. Бензин подорожал, и с улиц наших пропала снегоуборочная техника. Город завален снегопадом. Снежные зимы бывали в Петербурге и раньше, в прошлом году, например, город засыпало им несколько раз. Но его чистили. И от наледи чистили. Мы тогда возмущались, что улицы убирают из рук вон плохо. Помню, как еще при Матвиенко люди снимали на видео хитрых коммунальных рабочих, которые, когда ввели датчики работы двигателей для контроля снегоуборщиков, включали на снегоуборщике двигатель и уходили домой. Это ж сколько тогда от лени бензина сожгли! Вот бы нам сейчас тот бензин.

Эх, не знали мы тогда, что нас ждет в 2019 году. А ждал нас снежный коллапс. Дороги, причем только большие, более или менее расчищают, хотя и они все в снежной каше. А вот тротуары, похоже, вообще перестали убирать. И ладно бы речь шла об одних лишь окраинах — все туристические улицы завалены сугробами, которые петербуржцы и гости города уминают неравномерно сапогами, отчего тротуары напоминают лунный рельеф. Люди прыгают по нему, как только могут. Иногда нога попадает в снежную кучу почти по колено. Я шла по тротуару у Фонтанки и нагребла полные ботинки снега. Такого я не видела никогда, хотя выросла в Сибири. Люди, выбравшись из снежных завалов, переговариваются на остановках. Спрашивают, кто видел в эти дни снегоуборочную машину, хотя бы одну — никто не видел. И я не видела. Наверное, дорого убирать. Поэтому в субботу в двух районах города на снежный субботник вывели почти всех учителей.

Помню, еще осенью кто-то из блогеров писал, что с таким темпом роста цен на бензин и дизель через несколько лет российские города просто перестанут расчищать от снега. Ну, во-первых, кто же думал, что это случится так быстро? Во-вторых, учителя-то никуда не денутся, ресурс постоянный. Впрочем, что петербургских учителей полным составом погонят на уборку снега, тоже еще в декабре никто не думал.

А кто думал, что шутки про то, как мы в конце концов пересядем на велосипеды и гужевой транспорт, так близки к реальности? До нового года еще как-то терпимо было, а в январе множество людей стали рассказывать, что на работе у них забрали служебные машины.

Бухгалтеры, менеджеры по рекламе, разные секретари, которые раньше разъезжали по своим мелким делам — в налоговую, на почту, к рекламодателям и контр-агентам, — теперь перешли на метро и пеший ход.

Потому что дорого. Собственно сам бензин в январе не сильно подорожал, но подскочили в цене продукты, изменилось налогообложение — на бизнес упали новые нагрузки, уже не совместимые с автомобилем для секретарши. Одно радует — граждане постройнеют. Других преимуществ не вижу. Сама перестала на машине ездить. Поздней осенью мы поставили ее в гараж, так как, по-хорошему, нужно поменять у нее всю заднюю подвеску. Но машина нам нужна не так часто, все необходимые детали покупать некогда, мы откладываем ремонт каждую неделю. И вот я поймала себя на мысли, что уже считаю, сколько мы бензина сэкономили. Еще немного простоя — и ремонт окупится. При таких-то ценах!

Что касается секретарей и менеджеров по рекламе — ждите массовых проволочек в мелком бизнесе и на низовом бюрократическом уровне. Потому что секретари судов, разные курьеры горадминистраций, маленькие чиновники тоже будут обходиться без машин. А если цены на метро с автобусами поднимут еще на пару рублей, они откажутся и от общественного транспорта.

Также откажутся от него доставщики пиццы и прочей еды. Потому затраты на транспорт будут расти, и в один прекрасный день потребитель будет не в состоянии их оплачивать. И я боюсь, что день этот настанет очень скоро.

Он уже настает — все больше фирм нанимают на доставку еды и курьерами студентов, у которых в метро и автобусах льготы. Как жаль, что студенты не смогут взять на себя еще и доставку почты, автодеталей из мастерских, принтеров и удочек из интернет-магазинов.

Еще одна шокирующая правда наступившего года — массовый перевод сотрудников на самозанятость. Когда в России обсуждали пилотное введение налога на самозанятых, даже независимые СМИ и оппозиционеры не предвидели, как эта инициатива обернется. Все голосили о нажиме на домашних маникюрш и кондитеров, и почти никто и близко не угадал, что самозанятость станет для многих россиян настоящей трагедией.

Вообще, волна попыток переводить людей с полной ставки на гражданско-правовые договоры началась года два назад, в минувшем году о многочисленных таких случаях сообщали даже из школы Москвы и Петербурга — директора придумали оформлять учителей фактически как фрилансеров. Без зарплат, больничных и гарантий. А с нового года пошел всплеск оформления уже как самозанятых. Об этом, конечно, пишут сейчас в СМИ, ты читаешь новости наискосок и реально не можешь понять масштаб. А он огромный и чудовищный. На самозанятость переводят шквально почти всех, от учителей до слесарей и продавцов косметики. В некоторых регионах самозанятыми даже переоформляют автобусных кондукторов.

Осенью я писала о миллионах временно работающих, которые фактически остаются без больничных и отпусков, потому что перебиваются временными неквалифицированными приработками. Признаю, и я не знала, что скоро к социально незащищенным работникам прибавятся постоянно работающие. Думаю, что в ближайшие пару лет у нас на рынке вместе с реально самозанятыми будут уже десятки и десятки миллионов тех, кто работает без оплачиваемого отпуска и больничных. Плюс — пара десятков миллионов «конвертников», трудящихся за серую зарплату и получающих пособия с отпускными исходя из минимума.

Другое важное наблюдение — проседание благотворительности. Ряд волонтеров еще в конце года начали и теперь заканчивают подводить публично финансовые итоги года. И все говорят, что дела их печальны. Потому что участвовать в благотворительности стало все больше россиян, а вот денег они шлют все меньше и меньше. Потому что денег нет. От тех, кто собирает на политзеков, до «собачников» все с горечью сообщают — у людей закончились деньги. И это совпало с уходом государства от социальной ответственности, которым ознаменовался конец года. Все эти «мы вас не просили рожать», «макарошки везде стоят одинаково» и «скажите государству спасибо» породили страшную ситуацию, при которой люди стали полагаться только на себя.

За последний год случился шквал сообщений о том, что граждане не только на больных детей сами собирают, погорельцам помогают, животных спасают, но и стали сбрасываться на ремонты в больницах, закупку оборудования, восстановление дорог.

Государство, похоже, совсем ушло из социальной сферы. Беда в том, что у людей в это время как раз кончились деньги. И что теперь делать?

Не поверите, но в нашей аполитичной стране я в последние буквально недели много раз встречала массовые обсуждения простой проблемы: что мы будем делать, когда у нас кончатся деньги помогать друг другу, слать платные смс в помощь детям, оплачивать лечение выброшенных собак, покупать новогодние подарки старикам. Раньше люди как-то не задумывались об этом, потому что, наверное, не верили, что деньги могут кончиться в прямом совершенно, а не в переносном смысле. А в первые дни нового года поверили.

Может, поэтому так тяжело пошла недавняя новость об упаковке на девять яиц. Это, в общем-то, и не новость даже: фабрика уже год делает квадратные пачки для яиц. Есть у нее упаковки на шесть и 12 штук. И есть другие компании, упаковывающие яйца в нестандартную тару. И, если уж бы совсем откровенными, квадратную упаковку на девять яиц никак нельзя спутать с параллелепипедом на десяток, так что вряд ли птицефабрика хотела скрыть инфляцию. Просто, новость об их «девятке» легла в самое тяжелое время на самое больное место. И люди, которые, скорее всего, не видели вовсе этих яиц по девять штук в коробке, вспомнили сразу весь многолетний обман, все слезы и недовесы.

Вспомнили, что хлеб с января почти весь похудел до 300 граммов. Что йогурт питьевой раньше был пол-литра, а теперь 290 гр. Что пшеничной крупы кладут теперь в пачку по 700 гр. И при этом цены все равно выросли. Кстати, вместе с яйцами массовый скандал вызвали бутылки водки с вогнутыми донышками, но водочное возмущение почему-то не выплеснулось в интернет. Бутылки с вогнутым дном появились у нас давно, с тех пор вогнутость лишь увеличивается, а массы увидели ее только сейчас. Потому что на почве нехватки денег и страха за будущее у них увеличилась тревожность, которая способствуют выхватыванию деталей.

Тревожность стала порождать истерии на ровном месте. Так, одна омичка написала у себя на странице, что с нового года свечи в церкви стали тоньше. Дескать, и здесь обман. Сколько ни убеждали ее, что уж в свечках-то пока недостатка нет, она не только осталась при своем мнении, но и сколотила целую команду единомышленников, которым тоже показалось, что их в церкви с января обвешивают.

Потому что когда в твоей жизни все вдруг стало хуже и из хороших нововведений — только разрешение на сбор валежника, ты отовсюду ждешь подвоха.

У наших людей на улицах давно не было таких лиц. Как-то все же за 2000-е годы россияне расслабились лицом и перестали походить на раскулаченных крестьян, заснятых в день отправки эшелона в Сибирь. Ведь такое было у нас всех вплоть до конца 2000-х годов выражение лиц. Напряженные тела, ноги то ли в полупрыжке, то ли в полуприсяде, лица суровые, строгие, как молотки. Вот это, пожалуй, наиболее серьезное открытие января — на лицах россиян вновь появились уже забытые страх, тревога и забитость. На улицы вернулись каменные лица людей, готовых к самому худшему.