Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Красный шоппинг

Семен Новопрудский о том, чем «черные пятницы» похожи на советское распределение пайков

Иногда слова не то, чем они кажутся. «Черная пятница» вовсе не черная, а светлая. И даже не вполне «пятница». Она запросто случается в субботу, воскресенье, а иногда и в среду с четвергом. Но самое забавное, что в России «черные пятницы» сильно смахивают на «красные». На советские праздники, когда работникам предприятий и учреждений два-три раза в год доставались вожделенные продпайки с Дефицитом.

…Пользуясь случаем, я хочу передать огромный привет и пожелать здоровья замечательной женщине — Надежде Степановне Миленькой. В моем советском детстве, когда я был «сыном полка» в редакции газеты «Комсомолец Узбекистана», эта хрупкая женщина занималась тяжелейшим делом: распределяла праздничные пайки среди сотрудников. Она была ангелом-хранителем ключей от наглухо запертого царства социальной справедливости. Тем более что слухи о советском равенстве — пусть это и было равенство в нищете — сильно преувеличены. Люди жили очень по-разному. Хотя подавляющее большинство, к которому я тогда относился — действительно одинаково бедно. И ощущения попранной справедливости в СССР было не меньше, чем сейчас в России.

Всего на всех не хватало даже в этих чудо-пайках на Новый год или Первомай. Например, баночка красной икры раз в год доставалась, насколько я помню, только тем, у кого были дети до семи лет. Остальные могли довольствоваться такими деликатесами, как латвийские шпроты (до сих пор люблю!) или печеночный паштет (редкостная гадость!). Но когда кому-то чего-то не доставало, обманутые ожидания — до следующего пайка полгода, а его содержимое в обычной жизни и обычном магазине фиг достанешь — случались подлинные трагедии.

«Никогда не воюй за пайки, — говорила мне моя умная мама. — Не достанется, и бог с ним. Обойдешься».

В День распределения пайков (в СССР запросто можно было учреждать такой государственный праздник), в эти красные «черные пятницы», когда недоступное на миг становилось случайно доступным, на предприятиях и в учреждениях стояла брань вперемешку с женскими слезами.

Сейчас в это трудно поверить, но лет 30-35 назад журналистской смелостью было публично защищать и оправдывать людей, которые хотели потреблять. Не жуликов и воров у власти — тогда таких тоже хватало: мой любимый персонаж, крупный ташкентский коммунистический босс, установил свою не то трех-, не то пятиметровую статую из чистого золота прямо во дворе собственного дома — нынешние шубохранилища и золотые унитазы отдыхают. Нет, речь шла о тех, кому просто нравилось покупать одежду, обувь, украшать жилье красивыми предметами интерьера, даже если это был какой-нибудь старый деревянный дом или убогая квартирка. И — уж совсем страшное преступление против ценностей — завести дома какую-нибудь канарейку или попугайчика.

В советском мире такие люди именовались ругательным словом «мещане». А их увлечение — не менее ругательным словом «вещизм».

Тогда начальство — на словах — топило за моральные ценности, правда, принципиально антирелигиозные. Теперь, на новом витке вечно движущейся по замкнутому кругу тюремного дворика российской истории, начальство опять топит за моральные ценности, только моральный кодекс строителя коммунизма превратился в «духовные скрепы».

Но сейчас потребление в России, к счастью, перестало быть чем-то преступным, а слово «дефицит» известно относительно молодым людям в основном с приставкой «иммуно»

Однако главное, что роднит «красный шоппинг» в СССР в виде распределения пайков и вечных попыток достать дефицит по блату с нынешним российским шоппингом в «черную пятницу» — это уникальная и редкая для большинства людей возможность здесь и сейчас купить недоступное счастье в его материальном эквиваленте со скидкой. Оно все так же призрачно. Его все так же не хватает.

«Счастье, увы, не разделишь на части — многим из нас не достанется счастья.

«Черные пятницы» появились в сердце мировой потребительской цивилизации — США — во второй половине ХIХ века. То есть тогда, когда сравнительно большая часть людей в некоторых самых богатых странах впервые в истории человечества наконец перешла от обычного практически для всех людей на протяжении тысячелетий физического выживания к возможности потреблять ради удовольствия. Торговля со скидками в четвертую пятницу ноября после четвертого четверга, на который приходится День благодарения, оказалась не только великой маркетинговой, но и великой психологической придумкой.

Не все мы, но большинство из нас, несомненно, хочет земных материальных благ, а не возвышенных духовных. И желательно недорого. Такова наша человеческая природа, отличающая нас от других животных — за ними признаков шопоголизма, уже официально признанного болезнью, вроде не наблюдается.

В «красном шоппинге» ценилось умение найти, где «выбросили» (именно таким глаголом назывались внезапные тайные непредсказуемые распродажи) импортные сапоги или куртки, а кое-где даже колбасу или тушенку качеством получше и ценой подешевле. Мама гордилась австрийскими сапогами, которые случайно купила еще до моего рождения, в 1969-м, и потом носила четверть века — на другие такие не было денег. Да и самих других таких сапог не было на ее веку.

Даже туалетной бумаги в СССР долгое время не было, но тут нам на помощь приходили советские газеты: в этом отношении интернет явно проигрывает конкуренцию, им, как говорится, не подотрешься, хотя иногда хочется. Зато сейчас есть туалетная бумага!

Но вот сама эта возможность купить материальные эквиваленты счастья с заранее объявленной скидкой в заранее объявленный день манит, ранит, обжигает. Это в сущности советские пайки, только уже не на предприятиях, а в магазинах, торговых центрах или в онлайне. Ассортимент шире, сущность та же.

И россияне пускаются во все тяжкие. Из года в год. Первая статистика «черной пятницы-2019» уже известна. По данным Ассоциации компаний интернет-торговли (АКИТ), онлайн-продажи в этом году в ходе акции выросли почти на 30%, до 22,3 млрд рублей с 17,4 млрд рублей в 2018-м . Итог офлайн-распродаж пока не подвели, но в 2018 году в дни «черной пятницы» наши сограждане купили товаров на 70 млрд рублей. Это больше годового бюджета Томской, Вологодской, Тверской или Владимирской области.

«Платформа ОФД» Сбербанка (крупнейший оператор фискальных данных в России) подсчитала, что только за два дня — 29 и 30 ноября 2019 года — затраты россиян подскочили на 11% по сравнению с сопоставимым периодом «черной пятницы» 2018 года. Правда, средний чек покупки снизился на 20% к показателю недельной давности и на 14% к «черной пятнице» 2018 года. Он упал до 9510 рублей с почти 11 000 рублей. Значит, в эту «черную пятницу россияне покупали меньше, но самих этих покупающих россиян было больше, чем год назад.

Скидки, распродажи, «два по цене одного только для вас и только до «дцатого мартобря» давно уже стали обычным фоном нашей жизни. Да и сама наша жизнь слишком часто продается со скидкой.

Мои ровесники родились в позднем СССР, где основной вопрос бытия стоял примерно так: колбаса или свобода? Сначала не было ни того, ни другого. Потом появилась свобода, но не колбаса. Потом исчезла страна. Потом ненадолго одновременно дали свободу и колбасу, но исчезли деньги. Сейчас есть колбаса, но снова куда-то исчезает свобода. Вместе им здесь почему-то никак не живется.

А погоня за ускользающим бытовым человеческим счастьем продолжается более или менее одинаково. Мы по-прежнему достаточно бедны. Многие из нас по-прежнему скорее выживают, чем живут. Но наступает «черная пятница», и нам продают счастье со скидкой. И мы бежим за ним. И на миг чувствуем себя счастливыми.

Нам достался кусочек счастья по акции. Практически как советский паек. Не всем. Дефицит этого, главного товара мы и те, кто придет после нас, точно будут испытывать всегда.