Слушать новости
Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Алена Солнцева

Идолы, истуканы и статуи со сменными головами

Алена Солнцева о традициях установки и сноса памятников

Прослушать новость
Остановить прослушивание

Решение Сергея Собянина «оставить Лубянскую площадь в том виде, как она есть сейчас», поскольку «голосование все больше превращается в противостояние людей, придерживающихся разных взглядов», показалось правильным большинству заинтересованных лиц. Впрочем, желание «увековечить» этим не остановить. Воздвигать памятные знаки люди привыкли издавна, хотя поначалу всякие дольмены и каменные бабы появлялись не в честь знаменитых сограждан, а ради влияния на богов. Впрочем, разница не так уж существенна, во всех случаях постановка изваяния – акт сакрально-символический.

В феврале 387 года в городе Антиохии поднялся бунт. Народ, недовольный повышением налогов, рванул на главную площадь протестовать, требовал к ответу правителей, а когда те не вышли, толпа стала крушить памятники. Разбили конную статую отца правящего тогда императора, полководца Феодосия Старшего. Этот случай попал в историю не потому, что народный бунт был редким явлением, а благодаря двум другим обстоятельствам.

Во-первых, подстрекателями восстания власти сочли театральных плясунов, клакеров и тех, кто им покровительствовал. Во-вторых, смягчил гнев императора некий монах Македоний, в своих пылких речах указавший на то, что не стоит из-за медных истуканов казнить живых людей. Тогда император простил горожан. Однако впоследствии победила иная точка зрения – город имеет право на протест, но ниспровержение статуй императора и членов его семьи считается государственной изменой. Так утвердилась символическая идея отождествления с каменными изваяниями самой власти.

Памятники правителям ставили еще в Древнем Риме, делали это охотно и часто, правда, не очень умело, предпочитая количество качеству. В основном в честь побед, распространявших власть Рима до дальних окраин ойкумены.

Остановило эту тенденцию усиление христианства. Духовенству новой религии скульптурные изображения казались опасно напоминающими языческих истуканов. Совсем прекратить стремление западных и восточных римлян к увековечиванию христианам победить не удалось, но восточные преуспели больше. И в византийской традиции скульптура уступила живописи и мозаике.

Киевский князь Владимир, решив принять христианство, как известно, утопил в Днепре всех идолов, которых сумел собрать. И, кстати, когда в 1843 году встал вопрос о создании ему памятника, представители церкви были недовольны – нельзя в память о Крещении Руси ставить идола. Однако в 1853 году памятник Святому Владимиру Крестителю в Киеве все же установили.

В русской традиции скульптурные памятники не были приняты, в честь важных событий ставили храмы. Первым значимым монументом стал памятник Петру Первому, известный как Медный всадник, и случилось это в 1782 году по желанию императрицы Екатерины. В Москве первый памятник установлен и того позже, в 1818 году, – Минину и Пожарскому.

В XIX веке памятники стали множиться, европейская идея понравилась, к концу века от царей и воевод перешли к писателям и ученым. Хотя перед революцией в Москве было всего 11 персональных памятников. Рекордным по стране было количество скульптурных изображений Александра Второго – к 50-летию отмены крепостного права земства их наставили повсеместно, лепили чуть ли не на конвейере. Свергать после революции памятники начали именно с «Сашек»: простой народ Освободителю благодарен не был, и не потому, что в душе холоп, а потому, что земли крестьянам не дал.

С народом вообще непросто: особого почтения к памятникам у православных людей не было, идолами, истуканами и чучелами крестьяне называли все скульптуры, не понимая их пользы и смысла. По-русски было слепить снеговика, или снежную бабу, ну или Масленицу, которую сжигали, празднуя приход весны. Но образованные классы, воспитанные на идеях Просвещения, к памятникам относились серьезно. Одним из первых постановлений совета народных комиссаров был изданный 14 апреля 1918 года декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Революции».

На снесение царских монументов были выделены немалые для бедной тогда республики деньги. Рассказывают, что идею монументальной пропаганды для неграмотного и темного народа Ленин позаимствовал у Кампанеллы: в его «Городе Солнца» для воспитания молодежи предлагалось размещать на городских стенах фрески с сюжетами из естествознания и истории, ради возбуждения гражданских чувств. Холодному русскому климату фрески соответствовать не могли, телевизора еще не изобрели, поэтому увещевать юношество решили изваяниями.

Народному комиссариату просвещения на постановку в Москве и Петербурге 80 памятников великим людям в области революционной и общественной деятельности, философии, литературы, науки и искусства были ассигнованы финансы. Составили список достойных. Материалов не было, многие статуи лепили из гипса, они быстро разрушались, некоторые сами взрывались от перепада температур.

Идея монументальной пропаганды помогла наркому просвещения Луначарскому подкормить российских скульпторов в голодное время. Но принцип воспитательного значения памятников пустил глубокие корни и расцвел в советской идеологии. Памятник воплощал официальную, партийную точку зрения на идеалы, а поскольку эта точка колебалась вместе с линией партии, то начались проблемы.

При жизни Ленина не было поставлено ни одного его памятника – ленинские изваяния покрыли страну уже после смерти. А вот памятники Сталину с 1929 года ставились массово, в основном тиражные – бетонные копии наиболее удачных композиций. После смерти Сталина по инерции было поставлено еще несколько, но уже в 1956 году начался снос – с кровопролитием, как в Грузии, или тихо, под покровом ночи, по решению местных властей. Смена памятников происходила несколько раз за столетие, например в Петербурге на постамент памятника Сталину у Военно-морского института после XX съезда поставили бюст Ленина, но после перестройки заменили еще раз – на Петра Первого. Известна и более радикальная замена: памятный крест, поставленный на месте убийства великого князя Сергея Александровича заменили на памятник его убийцы Ивана Каляева.

В городе Ирбите в 1883 году был установлен памятник Екатерине II, а после революции на его постаменте поставили фигуру Ленина. В 60-е годы Ленин обветшал, его демонтировали, постамент разобрали. Зато в 2013 году на этом же месте вновь поставили памятник императрице.

В начале 2000-х годов нашу страну настигла новая мода – на установку памятников деятелям средневековья. Поскольку инициатива всегда шла от государственных органов, можно считать, что именно тогда возникла необходимость легитимизации государства путем его идентификации с историческим прошлым. Не только Россия, но и другие восточно-европейские страны усердствовали в увековечивании правильных предков. Считалось, что мобилизация средневековых авторитетов способствует национальной консолидации и лучше служит консенсусу, чем более спорные фигуры актуальной истории. У нас особенной популярностью стали пользоваться князь Владимир – памятники ему установлены в 9 городах, и Александр Невский – его памятники стоят в 12 городах. Но все рекорды побили святые Петр и Феврония – их изображения появились в 60 городах, в рамках некой национальной программы по укреплению семьи.

В 2016 году ростовское отделение «Единой России» выступило с инициативой к 800-летнему юбилею в 2021 году установить памятники Александру Невскому по периметру государственной границы – в основных точках боевых побед, для укрепления державности. Впрочем, кажется, до реализации дело не дошло.

С большим осуждением население России отнеслось к сносу памятников в США – за последнее время там были снесены или осквернены памятники Джорджу Вашингтону, генералу Ли, Христофору Колумбу и другим деятелям исторического прошлого, чью значимость сегодня пересматривают в связи с изменением в общественных настроениях. Хотя нам ли не знать, насколько время меняет отношение к героям и идеям?

Поэтому, возможно, имеет смысл вспомнить о римской традиции производства памятников с заменяемыми частями, упомянутой еще Светонием. Зачем трудиться и менять все сооружение, если в угоду политической конъюнктуре можно заменить лишь часть конструкции?