Лети, любовь моя

Дмитрий Воденников о благодарности

«Никогда не знаешь, что придет завтра — следующее утро или следующая жизнь».

Прочитал в ФБ такую тибетскую пословицу. Погрустил, что наши русские попроще и все больше про семь раз отмерь и про семь отрежь. Но делать нечего. Крути не крути семью лисьими хвостами, а придется: садись гипнотизировать мир, начинай рассказывать людям про их несбывшуюся жизнь, не ленись и не ерепенься – изобрази им целые театральные представления. Ну ок, вот вам первое.

Какая радость узнать, что у тебя уже есть взрослый ребенок! Ни воспитывать его не надо, ни ночей не спать. Вот он – живой, тринадцатилетний, доставшийся даром, и светится твоими же чертами, как будто в зеркало, немножко, правда, кривое, глядишь.

…Сто лет назад, в другой жизни, на одной из работ я встретил одним пасмурным летним днем в линолеумном коридоре своего знакомого Николая Д. Он был взвинченный, но не так, как будто ему накрутили заячьего хвоста у начальства, а по-другому, радостно.

— Представляешь? У меня объявился сын!

Ух ты, ах ты.

Как уж так получилось, что женщина ему целых тринадцать лет и девять месяцев ничего о ребенке не сообщала, а теперь вдруг проявилась, я, честно говоря, не помню. Но факт остается фактом: ребенок действительно был. И Николай Д. очень этому радовался: накупил подарков, съездил к этой своей новой чужой семье в другой город, потом все еще фотографии показывал (и то, правда, его, его сын! — очень уж похож, особенно нос и подбородок и поворот головы). А потом поостыл.

Все приедается, все становится рутиной, ко всему привыкаешь. В сталинские времена (прочитал тут недавно) гвардейский полковник Гвоздовский подписал обвинение, в котором говорится, что он на углу Невского и Садовой стоял с бомбой, готовясь кого-то убить.

Потом ему сказали, чтобы в показаниях он заменил адрес предполагаемого террористического акта: видимо, решили новое дело стряпать, и нужно было показания поменять. Так тут он как раз заупрямился. «Нет уж, — говорит, — я как-то привык с бомбой стоять именно на углу Невского и Садовой!»

Привык человек, кто его может в этом обвинить?

… Мети, мети, седьмой лисий хвост, рассказывай чернобурую правду людям про их параллельную возможную несбывшуюся жизнь, не ленись.
Или вот, к примеру, был у меня в юности промелькнувший два раза случайный приятель. Познакомились мы с ним в редакции одного журнала, куда так и не приняли наши не стоящие этого ученические стихи. Потом он ко мне еще в гости приезжал. А когда я его провожал, у лесенки, которая перед дорожкой к автобусам вела, он вдруг расстегнул рубашку и показал мне, приспустив ее с плеч, как у него вся спина расцарапана.

— Это моя девушка. Ужасно она во время секса кричит и мне спину рвет. Страстная очень. (Читай: очень я хороший любовник!) Прямо не знаю, что делать.

С той поры я больше его не видел, но лет через двадцать он выплыл случайно в интернете: пишет патриотические стихи. Постарел, потолстел, поглупел. Посмотрел я на его стихи: ничего путного из него не вышло. «Оцарапай меня», — наверное, говорит он нынешней купленной или не купленной любви. Та царапает, кричит под ним. Но все не то.

Ко всему человек привыкает. Даже к собственной бездарности.

Но иногда раз и блеснет что-то в конце пути: что-то дивное, нежное, беззаконное, как сияние от пера Жар-птицы. И человек испугается, но и сразу подумает: как бы это на подольше себе забрать.

Ходил я несколько лет назад в один офис, по минутному делу (раз в две недели надо было звуковой файл переписать). Так там одна женщина в общем кабинете сидела. Любовью звали. Какой-то технической работой Любовь занималась. И вот однажды зашел опять – а она вся как не своя. Как будто пьяная.

Оказалось, что у нее любовник недавно появился. Да не просто любовник. А сверстник сына. Чуть ли не его друг. И вот она, вся в красных пятнах нервного перевозбуждения, рассказывает про это всем нам (и мне, первому, в сущности, встречному), смеясь: «Я же старше его!»
И потом еще спрашивает, тоже нервным смехом заливаясь: «Что же мне делать? Что?»

Я дождался, когда все уйдут, чтоб перекурить эту новость, звуковой файл в компьютер перекачал и сказал: «Прими как подарок. Пройдет время и все кончится. Просто будь благодарна».

Через два месяца я опять пришел в этот кабинет, и Любовь Андреевна сидела обычная и какая-то погасшая. И никаких красных пятен на ее лице не горело.