Новости
Сделать Газету.Ru своим источником в Яндекс.Новостях?
Нет, не хочу
Да, давайте

Топография ада

Каннский фестиваль: «Лабиринты фавна» рассказали историю Алисы в Стране чудес второй мировой войны; запретите смотреть Тарковского.

Если бы в конкурсе не было Collosal Youth, «Фландрии» и «Лабиринтов фавна» Гильермо дель Торо, пришлось бы уехать из Канна, так и не отдохнув. Политические высказывания, истории о заключенных и сбежавших, гламурняшка про Марию Антуанетту, безупречная и фальшивая история о новом Вавилоне, — все это так же далеко от катарсиса, как дом повешенного от разговоров о веревке.

Конкурс этого года, в котором самым сильным фильмом оказалось «Возвращение» Альмодовара, издевается над разумом и чувствами, подменяя расчетом и то и другое.

Но не так в Collosal Youth Педро Косты, где медленное одинокое течение жизни среди белых стен, под черным небом оказывается выносимым, лишь если писать ушедшей жене бесконечное письмо. «Я хотел бы дать тебе сто тысяч сигарет, дюжину красивых платьев, машину, букет за четыре пенни. Но важнее всего: выпей бутылку хорошего вина и подумай обо мне». И не во «Фландрии» Бруно Дюмона, где слово «любовь» звучит лишь в самом конце, после того как смерть уже прожита. И не в «Лабиринтах фавна» дель Торо — детской сказке о нацизме.

Испания 1944 года. Девочка по имени Офелия приезжает с матерью к отчиму, нацистскому капитану, жестокому, как только в сказках бывает. Довольно быстро выясняется, что в заброшенном лабиринте неподалеку обитает фавн, который и говорит девочке, что она принцесса волшебного царства и должна выполнить три задания, чтобы это доказать.

Капитан борется с партизанами, девочка — с чудовищами, ее мама — с тяжелой беременностью; под кроватью у матери в плошке с молоком сучит ножками корень мандрагоры.

То, что на поверхности выглядит как чернушная сказка, где людей забивают насмерть и зашивают себе черными нитками разрезанный рот, становится бесконечным колодцем благодаря мифологическим аллюзиям и истории нацизма, за прошедшие годы тоже наполнившейся мифологическими аллюзиями. Пан, он же фавн, угрюмый житель лабиринта, властитель полуденных кошмаров, познавший смерть, похотливый божок с козлиными копытцами — и девочка, спускающаяся в ад, и без того окруженная чудовищами.

Война, взрывы, боль и смерть становятся просто очередными чудесами в Стране Алисы.

Никто лучше дель Торо не знаком с топографией ада, но сам он считает, что «Лабиринт Пана» — это наконец взявшая над ним верх его сентиментальность, итог двадцатилетних размышлений. Все зрители, выходя с этого фильма, напевали колыбельную из «Лабиринта». Девочка умерла. Девочка стала принцессой.

В программе «Особый взгляд» сегодня показ фильма Николая Хомерики «977».

Молодым русским поэтам надо запретить читать Бродского, молодым русским режиссерам, пусть даже и таким талантливым, как Хомерики, — смотреть Тарковского.

Удивительно, но авторы картины вообще не заметили влияния Тарковского на свою манеру, тем сложнее будет выдавливать его по капле. История о молодом ученом, который в каком-то НИИ исследует какие-то волны, вырабатываемые человеческим организмом, оказалась прекрасно снятой, затянутой и неинтересной. Вот бы авторы ушли в стилистику 1960-х, что вполне логично для фильма об ученых, где впрямую цитируются «Девять дней одного года», или попытались бы как-то увлечь зрителя, но нет, герои путаются, характеры рассыпаются, и даже это подвешенное состояние не становится приемом. В этой мистической драме нет ни мистики, ни драмы, это даже не «производственный роман из жизни молодых ученых».

Режиссер говорит, что это фильм о любви; какая там любовь? Там нет даже ее отсутствия. Зато есть Леос Каракс в эпизодической роли, а это уже очень много.

В прошлом году Хомерики получил в Канне приз Синефондасьон за короткометражку «Вдвоем», и за державу, конечно, не будет обидно, если сегодня он получит премию «Особый взгляд» или «Золотую камеру». Но это будет стыдноватая гордость.

Вне конкурса был показан безупречный фильм Пола Гринграсса «Рейс 93» — реконструкция событий 11 сентября 2001 года. Режиссер совершенно прав, утверждая, что нас так сильно задевает эта история, потому что мы не знаем, что произошло на самом деле, но знаем достаточно, чтобы реконструировать события.

В зазоре между реальностью и предположениями всегда обитало чистое искусство.

Местные фрики, посмотрев завтрашний фейерверк, прокричат хвалу победителям и забудут побежденных. Фанаты уже убирают привезенные с собой из разных стран стремянки, на которых они стоят во время прохода звезд по красной лестнице. Фотографы истерически зарабатывают деньги, щелкая любое существо в более или менее вечернем наряде. А вчера в восемь утра парень лет двадцати вез по Круазетт другого парня лет двадцати на супермаркетовской тележке. Они разговаривали уже не о кино, а о капитализме. Фестиваль заканчивается.