Море Морковкиной

В Русском музее открылся «Персональный рай» — ретроспективная выставка работ Владимира Яшке

В Русском музее открылась выставка «Персональный рай» — ретроспектива работ представителя питерского андеграунда, художника Владимира Яшке.

Художник Владимир Яшке родился во Владивостоке, рос в Севастополе, а почти 40 лет назад перебрался в Ленинград. Здесь он стал художником, за работами которого охотятся коллекционеры (и поспевают обычно быстрее музейных собраний). Большинство картин на выставке в Русском музее были взяты из частных коллекций, и их количество сделало выставку настоящей ретроспективой — с конца 60-х годов и до наших дней.

Выросший у моря Яшке в сухопутной Москве не прижился бы — или не выжил бы как самостоятельный автор, поддавшись бацилле модного в кругах советской богемы концептуализма и соц-арта.

А в Ленинграде живопись никогда не теряла позиций элитарного занятия.

Яшке буквально загрунтован французским искусством. Подслой из Ренуара, Матисса, Дерена и прочих не скрывается в его работах 70–80-х, художник будто показывает себе и миру — смотрите, а вот как я могу! Не забыты и соотечественники, от Филонова до Ларионова. Это экспериментаторство могло бы остаться забавной штукой, однако к концу 80-х Яшке выходит на совершенно другой уровень.

Событийно этот скачок связан с его знакомством с группой «Митьки» — они приняли его в свою теплую компанию с формулировкой «За особые достижения в области живописи».

Они же устроили Яшке в 1985 году первую персональную выставку, на которую явилась вся питерская богема — художники, поэты, рок-музыканты. И приблизительно в это время является новая манера Яшке — не по-питерски яркая, беспредельно свободная, без ориентиров и авторитетов живопись, связанная исключительно собственной мифологией.

К митьковской субкультуре Яшке примыкал, но по-своему. Пожалуй, главное, что их связывало — образ жизни. Упоенное проживание в глубинах авторского мифа, из которых реальность видится несколько мутно и необязательно, и пренебрежение социальной активностью «Митьки» в новые времена сумели капитализировать — стали успешными коммерческими художниками.

Яшке догонять их не стал и из этого круга, кажется, так и не вышел — хотя на дерюге и промасленных картонках больше не пишет.

Экстатичный артистизм подпитывает и персонажей Яшке, главный из которых в течение почти двух десятилетий — красотка Зина, Зинаида Морковкина. Рыжая вульгарная девчонка с Лиговки населяет картины и графику Яшке в самых разных видах: с моряками и попугаями, на прогулке и дома, в трусах и без трусов. Апология Зинаиды настолько мощна (Яшке еще стихи о ней пишет), что уже не важно, существует она реально или привиделась в горячке. Выпуклые формы и прикрытый за ненадобностью шляпкой или кудряшками лобик Зинаиды видны даже в прохожих («Сестренки, как пройти на Колокольную?» или «Прогулка по Боровой»). Такое упорство — очень современный жест, хотя ни о какой стратегии Яшке и не помышляет. Только драйв, только экстаз.

Лиговка, рыжая Зина, «мареманы» и прочие темы Яшке написаны так жирно, так материально, будто он прямо-таки вколачивает предметы в картину. Этот художник владеет натурой, а не наоборот. На выставке в Мраморном дворце (там, где обычно висит коллекция Людвига) можно видеть его путаную и неоконченную систему городского фольклора, и Яшке ее не создает — он ее проживает.