Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Театр

Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
  • Спектакль Андрея Могучего «Алиса»
1 7

В страну чудес и обратно

Андрей Могучий поставил в БДТ спектакль «Алиса» с Алисой Фрейндлих в главной роли

Николай Берман

«Алиса» в стране чудес в исполнении Алисы Фрейндлих: режиссер Андрей Могучий поставил свой первый спектакль в БДТ, которым руководит с прошлого года.

Андрей Могучий, один из самых значимых российских театральных режиссеров среднего поколения, возглавил петербургский Большой драматический театр в марте 2013 года. Он сразу же начал серьезное реформирование труппы, которая, по мнению многих, так и не смогла преодолеть кризис, в котором находилась после смерти Георгия Товстоногова.

Могучий, в отличие от других новых худруков, назначенных в крупные театры за последнее время, не стал никого увольнять и снимать с репертуара спектакли, не объявлял переформатирование театра.

Но вся его концепция направлена на кардинальное обновление БДТ, на превращение его в по-настоящему современный театр в лучшем смысле этого слова — площадку, где встречаются разные виды искусства, где ведется исследовательская и образовательная работа, где ставят спектакли лучшие режиссеры со всей Европы.

Впрочем, основное здание БДТ сейчас на ремонте (причем проект реконструкции был существенно переработан Могучим), и сезон театр открыл в новом помещении, переданном ему в 2005 году. Каменноостровский театр расположился среди парков и старинных особняков и является старейшим сохранившимся в России деревянным театральным зданием.

«Алису» едва ли можно было бы представить себе на любой другой площадке: Могучий с помощью театральной художницы Марии Трегубовой обживает все уголки зала, и пространство делается полноправным героем спектакля.

Нетрудно догадаться, что спектакль создан для главной актрисы БДТ Алисы Фрейндлих и выстраивается именно вокруг нее.

Первый шаг Могучего в новом для него театре был умным и точным, но и рискованным. Он не только сразу стал работать с артисткой, чье имя для многих ассоциируется с этим театром в первую очередь, но и вообще поставил спектакль только на старшее поколение труппы. Это ход, который на первый взгляд может считаться беспроигрышным, но на самом деле таит в себе большую опасность: было ясно, что в случае удачи режиссер сразу же будет полностью и окончательно принят театром, при неудаче же израсходованный кредит доверия со стороны ведущих актеров вряд ли было бы легко восстановить. В итоге Могучий победил в этой схватке и сделал это, кажется, без особого труда.

«Алиса» — спектакль умный, изящный, совсем не радикальный, но при этом построенный на сложных театральных эффектах и несущий в себе «прозрачные», простые и важные смыслы.

Среди ролей, которыми наделил режиссер титулованных актеров БДТ, — Гусеница, Шалтай-Болтай, Додо, Кролик и Шляпник. Но многих из этих персонажей за все время действия даже ни разу не назовут по имени. Наивно полагать, что «Алиса» Могучего имеет хоть какое-то (помимо своего названия) отношение к «Алисе» Льюиса Кэрролла. Он выстраивает собственную историю, в которой та, что сочинил английский математик, становится лишь воспоминанием из далекого прошлого.

Страна чудес давно сдана в музей.

В первом действии зрители, рассаживаясь по местам, обнаруживают себя на сцене, прямо перед пустым залом, сверху донизу «одетым» в белое. Задрапированы тканью ярусы и ложи, спрятана под чехлами беспорядочно расставленная вместо рядов мебель, которую можно распознать только по очертаниям. Сюда попадает, как бы «проваливается» из реальной жизни, главная героиня спектакля — точь-в-точь как кэрролловская Алиса. Тезка девочки из сказки — это то ли она сама, только выросшая и состарившаяся, то ли просто бабушка-ребенок, когда-то зачитывавшаяся приключениями своей предшественницы и мечтавшая их повторить, то ли, в конце концов, попавшая в театральное зазеркалье и странно преобразившаяся актриса Алиса Фрейндлих.

Эта Алиса застревает в лифте у себя дома — и попадает в пустой вагон, который никуда не едет, но где кондуктор зачем-то требует билет.

Этот вагон, так похожий на ее квартиру, только с зачехленными почему-то стульями, и есть страна чудес, впавшая в летаргический сон, словно в еще одной сказке, про Спящую красавицу. Здесь обитают герои Кэрролла, и Кролик даже иногда надевает на себя белую пушистую голову — вот только все они повзрослели и постарели, точно так же, как и та веселая маленькая девчонка. Они ее помнят, она их — нет. Они по-прежнему говорят на своем языке, но она разучилась его понимать.

Здесь все дало сбой. Зазеркалье растрескалось. Самое страшное, что может случиться, — попасть в страну чудес и увидеть, что чудес здесь уже не бывает.

«Не работает! Не работает!» — восклицает беспокойно-трепетный Шляпник Валерия Ивченко, когда Алиса пьет из протянутого им пузырька, но рост ее не меняется. «П…рали все, п…рали!» — вторит ему Кролик Анатолия Петрова. Мальчик, который превратился в поросенка, теперь просто «Поросенок, который стал человеком». Круговорот чудес закончился, и все вернулось на места.

Они ждали Алису, как герои Беккета своего Годо, — чтобы она спасла их, чтобы расколдовала страну чудес. Но это оказалось уже невозможным.

Шляпник допрашивает Алису с пристрастием, пытаясь добиться от нее ответа: какой вопрос надо задать прохожим, чтобы узнать, попал ли ты в город лжецов или правдецов. А та вообще не в состоянии уловить смысл загадки. Гигантская люстра под потолком дрожит, трещит и повисает в воздухе: гармонию уже не вернуть.

Единственный выход и для Алисы, и для страны чудес — обернуть время вспять, встретиться с прошлым и его воскресить. Вдруг под люстрой откуда ни возьмись возникнет большая кукла девочки-школьницы,

и детский голос сбивчиво расскажет историю, случившуюся с одной девочкой во время блокады.

Зрители воспримут ее как эпизод из детства Фрейндлих, но вряд ли есть смысл понимать это настолько впрямую. Тут речь о памяти не личной, а об общей, историко-культурной. О свидании прошлого и настоящего, о возможности вдруг увидеть самого себя в детстве. Две Алисы встречаются — и происходит короткое замыкание, и распавшаяся связь вдруг начинает срастаться.

Вот уже на сцене маленькая девочка в голубом платьице, словно сошедшая с иллюстраций к Кэрроллу, и для нее ничего не стоит дать Шляпнику правильный ответ, который он уже и сам не помнил.

К концу первого действия кажется, что все уже в этом спектакле понятно и вряд ли что-то может измениться. Но «Алиса» Могучего — тот редкий в театре случай, когда спектакль внезапно полностью разрушает заданную себе систему координат и меняется до неузнаваемости, как бы начинаясь заново.

Перед вторым актом, когда в фойе прозвучат звонки, зрители направятся по уже привычной дороге назад, на сцену, но билетерши их вдруг развернут и отправят в другую сторону. Зрители войдут в зал — и попадут в совсем другое пространство, чем то, из которого они совсем недавно вышли.

Пустая черная коробка сцены. В зале та самая декорация, что была в начале, только уже без нависающей из-под потолка люстры, а мебель освобождена из-под гнета покрывал. Зрители могут занимать любые стулья — те же, на которых в первом действии сидели актеры. А сами актеры теперь вокруг них — дистанции никакой, и отличить одних от других можно только по костюмам и гриму.

Могучий разрушает обычную театральную ситуацию: во втором действии зрители становятся актерами, а актеры — зрителями, наблюдающими за ходом спектакля наравне со всеми.

Еще в антракте некоторые из зрителей садятся за один стол с артистами, которые как ни в чем не бывало начинают с ними разговор. Потом, когда начнется действие, один из актеров произнесет долгий монолог, где сообщит, что он главный редактор журнала «Подшипники», а затем подойдет к сидящему рядом автору «Газеты.Ru», покажет ему указательный палец и спросит: «Сколько вы видите пальцев?»

Получив провокационный ответ «Десять», он чуть растеряется и пообещает: «Мы вас вылечим!», а Кролик объяснит остальным зрителям: «Это не подсадка!».

Во втором акте «Алисы» Могучий превращает спектакль в подобие дружеского вечера, на котором собрались множество старых приятелей, чтобы послушать истории об их общем и уже далеком прошлом. Стирая границы между залом и сценой, он добивается стопроцентного эффекта присутствия и заставляет нас забыть, что мы в театре. Один за другим актеры произносят монологи, как бы связанные с жизнью Алисы. Вот ее «муж» рассказывает о своей второй семье. «Сосед» — о том, как напугал ее в детстве. «Мать» — о том, как ее растила. Монологи вдохновлены реальными историями актеров, но теряют всякую документальность, и какие-то подлинные события часто рассказывает уже не тот актер, с которым они происходили.

В сущности, эти тексты не только не имеют отношения к кэрролловской Алисе, но и не связаны напрямую и с героиней Фрейндлих.

Здесь нет попытки выстроить ей точную биографию — это просто бессвязные обрывки чувств, мыслей и воспоминаний, которые вместе и формируют память человека, его сознание. Это погружение зрителей в странный, смешной и путаный внутренний мир Алисы, девочки, которая выросла, но на самом деле так и не повзрослела. В финале она неизбежно находит себя — встречается на сцене с девочкой в голубеньком платье. И не успеет она сказать ей хоть пару слов, как голос сотрудника аварийной службы вызывает ее назад — в застрявший лифт, в жизнь, которая теперь будет для нее совсем другой.

Поразительно, как существует в спектакле Алиса Фрейндлих.

То, что она здесь делает, можно назвать словом «играет» — только как ребенок, а не как профессиональная актриса. Кажется, она просто все действие остается собой, говорит от себя лично, и в ее узнаваемом — растерянном, чуть стесняющемся голосе, в ее постоянном удивлении перед миром героиню отделить от актрисы просто невозможно. Да, во втором действии зрители и актеры перемешиваются друг с другом, но еще и в первом Фрейндлих выглядит скорее пораженным зрителем, вдруг почему-то попавшим на сцену, восторженно разглядывающим актеров, трогающим декорации и пытавшимся понять, что же делает он в этом причудливом мире. Сама Алиса скорее не участвует в спектакле, а как бы за ним наблюдает, по-детски наивно комментируя все, что видит. Алиса — просто одна из нас, такая же, как мы, и на ее месте мог бы быть каждый. Надо только поверить в страну чудес.