Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Кино

Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
  • Кадр из фильма «Роковая страсть»
1 10

Берег антиутопии

В российский прокат вышел фильм Джеймса Грея «Роковая страсть»

Владимир Лященко

В прокате «Роковая страсть» Джеймса Грея, в которой Марион Котийяр, Хоакин Феникс и Джереми Реннер играют героев Достоевского в декорациях совсем не райской Америки.

Ступив на американский берег надежды в начале XX века, Ева Цибульска (Марион Котийяр) тут же оказывается разлучена с отправленной в карантин сестрой Магдой (Анджела Сарафян), а пограничник ставит ей в паспорт отказ во въезде, ссылаясь на некие донесения о «легком поведении» в трансатлантическом пути. И даже приличное знание английского языка, отличающее Еву от массы желающих попасть в США, не спасает — ей грозит неминуемая депортация. В последний момент руку помощи протягивает невесть откуда взявшийся джентльмен с сочувственными глазами, мягкой речью, деликатными жестами и коррупционными связями (Хоакин Феникс).

Бруно (так его зовут) помогает Еве попасть в Нью-Йорк и даже выделяет ей койку на первое время, а наутро оказывается сутенером.

Не злодеем-сутенером, который отберет документы, будет бить и забирать все деньги, а заботливым сутенером, который опекает своих «голубок» и апеллирует к сестринским чувствам Евы: для вызволения Магды из карантина, сообщает он, потребуется много денег — гораздо больше, чем может заработать медсестра или швея на полулегальном положении.

Потомок выходцев из Российской империи (его дедушка и бабушка прибыли в Нью-Йорк из западноукраинского местечка Острополь), Джеймс Грей во всех своих фильмах показывал жизнь тех, кого хорошо знал с детства: переселенцев и их потомков, а других в Америке и не найти. В «Маленькой Одессе» (дебют, «Серебряный лев» Венецианского кинофестиваля в 1994 году) это были бандиты и добропорядочные обитатели Брайтон-Бич 1990-х. В «Ярдах» (2000, первый фильм Грея с Фениксом) к ним добавились разношерстые обитатели Бронкса и Квинса. В «Хозяевах ночи» (2007) герой Феникса менял фамилию отца Грусински на девичью фамилию матери Грин, чтобы порвать связь с прошлым своей семьи.

Предыдущий и лучший фильм Джеймса Грея «Любовники» (2008) был душераздирающе точной историей о человеке с эмоциональным миром подростка, трагическим опытом любви и развитым, но, что называется, нестабильным умом.

Он тоже был потомком иммигрантов во втором или третьем поколении, а историю влюбленности в женщину, которая постоянно думает о другом и нуждается в поддержке, Грей и его соавтор Рик Менелло позаимствовали из «Белых ночей» Достоевского.

Прямого первоисточника у «Иммигрантки» (так жертва российских прокатчиков, «Роковая страсть», называется на самом деле) нет, но ее герои начала XX века словно вышли из романов все того же русского классика конца XIX. Ева — это, конечно, Сонечка Мармеладова, несостоявшаяся швея, чистая душа, вынужденная продавать свое тело ради спасения немощных близких от неминуемой смерти.

Соответственно, игру Котийяр можно описать одной из характеристик, которую дает Сонечке Достоевский: «Глядела как потерянная, не сознавая, казалось, ничего».

Герой же Феникса — это и Свидригайлов, и Рогожин, и, в конце концов, Раскольников с его преступлением, наказанием и искуплением, только без просветления. Но раз Достоевский и Сонечка Мармеладова, значит, не только и не столько про социальную неприкаянность и унижения имеет смысл говорить, сколько про библейские мотивы. Остров Эллис в бухте Нью-Йорка, где иммигранты дожидаются разрешения на въезд в страну или депортации, — это чистилище или даже лимб, где томится невинная душа Магды, — оттого Еве и не увидеть ее, даже несмотря на все попытки.

Сама же Ева, сбежавшая от раздирающей Европу войны, вместо желанного рая обнаруживает ад, в который нужно сойти, чтобы спасти сестру.

И она идет на это с ненавистью к себе и тому, кто в этот ад сопровождает. Котийяр в этой роли удается почти невозможное: заговорив по-английски с восточноевропейским акцентом и даже по-польски, она не превращается в карикатурного персонажа в декорациях города из «Банд Нью-Йорка» Мартина Скорсезе или «Нового света» Эмануэля Криалезе, но проносит сквозь эту душную среду такой заряд подлинности, что даже ходульная метафизика оживает.

Отсюда и странные отношения между героями. С точки зрения социального конфликта Бруно не худшее из зол, казалось бы, можно установить с ним отношения исходя из ситуации. С точки зрения идущей на исповедь католички Евы, он человек, который вверг ее в грехопадение.

В финале Грей сведет эти пласты так, что отпадут сомнения в неслучайности аллюзий на Достоевского.

Есть еще Джереми Реннер, который появляется в роли обаятельного лицедея, фокусника и танцора с двумя именами: сходящий при его появлении с ума Бруно зовет Эмилем, на сцене же он Орландо, как меняющий пол и проживающий столетия герой романа Вирджинии Вулф. Он здесь не столько третье звено любовного треугольника, сколько добрый демон, шекспировский Ариэль, который может взмыть над сценой и рассказать прибывшим в Новый Свет о стремлении к свободе, вере в кажущееся невозможным и праве каждого на счастье.

В «достоевщине» он визитер: то в окно залезет, то еще каким образом материализуется, но фокусами не спасти ни себя, ни других.

В общем, есть что расшифровывать, только хочется вместо этого вернуться в мир тех же кирпичных колодцев Нью-Йорка, но чтобы не метафизические путники в них плутали, а перекрикивались из окон те живые соседи, которые удаются Грею как никому другому. Поэтому и вывод заменяет случайная, совершенно нелепая и оттого привлекательная находка. Где-то в Кенте живет консультирующий психолог по имени Ева Цибульска, автор статьи «Ницше: помешательство как литература», в которой в Раскольникова превращается немецкий философ со сложным отношением к женщинам. Никакого отношения к фильму это не имеет, но из Феникса бы вышел замечательный Ницше.