Слушать новости
Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Арт и дизайн

Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
  • Никита Шохов «Утриш»
1 9

«Я человек, и только потом — русский»

Российский призер фотоконкурса World Press Photo рассказал «Газете.Ru» о выставке победителей в Москве

Татьяна Сохарева

В центре дизайна Artplay открылась выставка победителей международного фотоконкурса World Press Photo-2014. Один из его призеров — российский фотограф Никита Шохов рассказал «Газете.Ru» о своих снимках из серии «Утриш», отношении к воде и пристрастии конкурса к кровавым сюжетам.

В этом году среди победителей World Press Photo оказались три русских фотографа: Данила Ткаченко с серией портретов сбежавших от цивилизации отшельников «Побег», Елена Чернышева с апокалипсическими кадрами повседневной жизни Норильска из серии «Дни ночей — ночи дней» и Никита Шохов с проектом «Утриш» — лирическими снимками колонии нудистов на одном из черноморских островов. Помимо голых людей, Шохов снимал малопривлекательные раскрасневшиеся тела отдыхающих, из-за которых пляж стал походить на муравейник (серия «Черноморские каникулы»), а также хипстеров из «Солянки», интеллектуалов из Политеха и завсегдатаев стриптиз-клубов («Moscow Night Life»).

— Как родился проект «Утриш»?

— Пляж появился из моего детства, из ощущения, что человек входит в воду с одним чувством, а выходит с совершенно другим. После предыдущей съемки — «Черноморские каникулы» — я искал что-то новое в теме отдыха у моря. Сначала я думал, что «Утриш» будет продолжением «Черноморских каникул». Сейчас уже стало очевидно, что это антитеза. «Утриш» — это альтернативная реальность, возвращение к первобытному человеку, который не имел национальности. И это было здорово, теперь ведь все люди — националисты. Я всегда работаю интуитивно, а теперь, к сожалению, выясняется, что мои снимки — это «русское бедное», национальная экзотика. Я пытаюсь отойти от всего этого (и главное, от русского) и ищу универсальность: я прежде всего человек, и только потом — русский.

— В «Утрише», кажется, нет этой карнавальности вашей же серии «Moscow Night Life», нет ядреного русского эроса «Черноморских каникул». Вы перешли от мещанской драмы к лирике?

— У меня давно было желание поработать с библейскими мотивами. Тема диктует условия: «Песнь Песней» и «Псалмы Давида» — древнейшие лирические произведения. Ветхий завет — он не про карнавал и не про русских. Утриш — нетронутое туризмом место. И люди там будто иные, чистые еще, не поддавшиеся искушению цивилизованного отдыха. Этот мирок напоминает Рай. Работая над проектом, я выбирал отдельные сцены из текстов, изучал живопись и гравюры, разрабатывал сценарий. И только потом была съемка, подбор персонажей и натуры, постановка и работа над репортажностью картинки.

— Что для вас обнаженная натура?

— Обнаженная натура — это чистота, бессмертие, искренность, правда... Наверное, все это звучит слишком романтично? Давайте лучше поговорим об одежде. Любая одежда — это клеймо. По одежде мы понимаем, что человек принадлежит к такому-то классу, он столько-то зарабатывает в месяц, он трудоустроен и работает на такой-то работе, такую-то роль играет в обществе. В тех случаях, когда все это становится неважным, одежда — лишний элемент.

— Хипстеры из «Солянки», пузатые дядьки на пляже, нудисты — это антиглянец?

— Глянец — это понятие медийной реальности: мира моды и рекламы. Если работать с жизнью, с правдой, так сказать, то эти категории становятся неприемлемыми. Мне интересно все повседневное. Поиск чего-то выдающегося — это уже шоу-бизнес. Я не могу сказать, что специально выбираю героев. Скорее, они выбирают меня.

— В Школе Родченко вы окончили мастерскую Игоря Мухина. В свое время он создал летопись разваливающейся империи. С визуальной точки зрения сегодняшняя российская жизнь — это что? Купола и березы?

— Не могу согласиться. Мухин создал летопись меняющейся империи — никому и в голову не могло прийти, что скоро случится катастрофа. Поиск образов времени — очень амбициозный вопрос. Да, есть купола, иконы, шаурма, мусульмане, высокие заборы, солдаты... Лицо в маске — вот сегодняшняя Россия.

— Вы участвовали в проекте «С чего начинается Родина?» в Музее Москвы. Расскажите про свои снимки из этого проекта.

— Признаться, я ожидал, что это будет нормальный патриотический проект, фотографии, на которых Россия будет выглядеть привлекательно — как на снимках Родченко, Шайхета и Бальтерманца, например. Поэтому передо мной стояла четкая задача — изобразить детский лагерь «Камчатка» в советском духе. Мне понравилась эта идея, потому что, как я догадываюсь, советскому детству можно позавидовать. Я, разумеется, планировал сделать постановочные фотографии в стиле доброго советского кино. Но ничего не получилось. Отчасти потому, что в лагере меня строго предупредили: никакой постановки. В итоге вышли обычные журнальные картинки, поэтому я не очень доволен своей работой.

— На World Press Photo темы из года в год практически не меняются: стихийные бедствия, искалеченные дети, голод и нищета. Почему в мире фотографии ценятся преимущественно ужасы?

— Вы, наверное, имеете ввиду мир журнальной фотографии. СМИ так устроены — они должны держать человека в узде. Вот вы регулярно смотрите на кровь и чужие страдания, на далеких и незнакомых людей, а в вашей жизни все хорошо, вас это успокаивает. И вот вы уже принимаете существующий режим и действующую власть. Вам кажется, что вы участвуете во всех мировых событиях и заботитесь о благе страдающих, но почему-то сидя у монитора.