Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Арт и дизайн

Выставка «Архитектура смерти»
Выставка «Архитектура смерти»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Выставка «Архитектура смерти»
Выставка «Архитектура смерти»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
  • Выставка «Архитектура смерти»
  • Выставка «Архитектура смерти»
  • Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
  • Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
  • Выставка Яна Ванрита «Теряя лицо»
  • Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
  • Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
  • Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
  • Егор Заика, фотография из серии «Знаки»
1 9

Катастрофа для человека

«Человек и катастрофа» в Еврейском музее к 70-летию освобождения Освенцима

Татьяна Сохарева

В Еврейском музее и центре толерантности показывают три выставки в рамках проекта «Человек и катастрофа» к 70-летию освобождения узников Освенцима. Каждая из них по-своему ищет язык, с помощью которого сегодня следует говорить о катастрофе.

Проект «Человек и катастрофа», соединивший в себе живопись бельгийца Яна Ванрита, фотографии Егора Заики и выставку «Архитектура смерти», рассказывает о двусмысленности нашего восприятия трагедии. Точнее — о выплеснувшейся вдруг усталости от нее и от неподъемного груза истории в целом.

Ян Ванрит с 1980-х рисует лица немецких художников, певцов и актеров, сотрудничавших с нацистами. Выставка «Теряя лицо» — это сорок живописных портретов, списанных с архивных снимков узников пересыльного лагеря «Казарма Доссин». Фотографии из серии «Знаки» Егора Заики представляют собой преимущественно идиллические пейзажи, снятые близ бывших лагерей смерти в Треблинке, Освенциме, Дахау и Белжеце. «Архитектура смерти» вобрала в себя планы лагеря Аушвиц-Биркенау и прилагающиеся к ним выдержки из показаний выживших пленников и солдат СС.

Все три говорят не только и не столько о Холокосте, сколько о нашей привычке к Катастрофе и поиске языка, годного для разговора о ней.

Зверства нацистов в чистом виде сегодня — это кошмар, который всегда с нами, то есть — часть разлитого в воздухе страха перед пребыванием в мире, в котором падают самолеты и взрывается метро.

Для того чтобы разглядеть за исторической трагедией такого масштаба что-то кроме ослепляющего и не поддающегося рефлексии ужаса, требуется дистанция: у Заики такой подушкой безопасности становится время, у Ванрита — живописная форма.

Скажем, немного отстраненный и лирический портрет, сделанный по фотографии, предполагает такой же сносный градус страдания, как имена жертв, записанные в столбик на стенах, которые повторяют строение лагерных бараков (за архитектурное решение выставки отвечал Сергей Чобан).

Для Ванрита, родители которого прошли через лагеря смерти, такой опыт вживания в документ — это и попытка бегства от прошлого, и перенос его в настоящее.

Впервые его серия была показана в 2013 году в Музее Холокоста и прав человека в бельгийском Мехелене, где обнаружился архив с 20 тысячами фотографий из личных дел людей, прошедших через транзитный лагерь в Бельгии.

Причем в данном случае эстетизация страданий — процесс вполне естественный, он не делает Катастрофу менее реальной и не превращает ее в страшилку для детей.

Чувство ужаса, заключенное в картине или в вещи, оказывается правдивее свидетельских показаний.

Именно это случилось, например, с «Портретом дяди», на котором изображен валяющийся аккордеон родственника Ванрита, побывавшего в концлагере. В результате у художника рождается живопись с добавочными смыслами, которая возвращает условному типу безликой жертвы черты реального человека.

«Знаки» Егора Заики — это, наоборот, исследование временной дистанции, выросшей между нами и Катастрофой.

Скромные, но со вкусом оформленные хостелы, автостоянки и садовые гномы на заднем дворе жилых домов оказались единственным наполнением этих ничем не примечательных снимков.

Кажется, что апокалипсис свершился, прошли века и все, что было, — вовсе не зверство и мрак, а всего лишь причуда истории, какой сегодня нам кажется, например, Реконкиста. Только историческая близость смерти меняет плюс на минус и превращает их в пугающиеся свидетельства.

Финальным аккордом проекта стала выставка «Архитектура смерти», основным повествовательным материалом которой выступил немой документ — схемы и чертежи будущих бараков и крематориев, фотографии со стройки и показания солдат СС, которые довольно буднично разъясняют, как и зачем строился лагерь. Бесконечно обыденные и неубедительные, эти документы как будто не выдают дальнейшего своего предназначения. Единственный элемент пронзительной лирики здесь — стихотворение «Фуга смерти» Пауля Целана.

В целом проект «Человек и катастрофа» утверждает, что Катастрофа не обязательно должна быть зрелищем или мистерией. Никакого Голливуда, «военного порно» и искусственного надрыва, без которого не обходится ни один документальный проект. Нарочно возведенная дистанция сегодня — это единственный способ не превращать страдания в растиражированный факт повседневности.