Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Кино

«Парадиз»

«Мат превратился в запретный плод»

Режиссер и драматург Василий Сигарев о новых проектах

Ярослав Забалуев

Режиссер Василий Сигарев рассказал «Газете.Ru» о том, почему герои его новой новогодней комедии «Страна ОЗ» разговаривают матом, о зомби-комедии про отдыхающих в Крыму и о своем спектакле «Вий».

Минувшим летом режиссер и драматург Василий Сигарев («Волчок», «Жить») стал настоящим фестивальным героем. Сначала его ненормативная, но безумно смешная новогодняя комедия «Страна ОЗ» произвела фурор на «Кинотавре», а потом в рамках ММКФ прошла премьера документальной комедии »#крымнаш» — 15-минутного фильма, смонтированного из туристического видео, которое привезла с отдыха мать режиссера. Кроме того, осенью в Театре под руководством Олега Табакова Сигарев выпустил спектакль «Вий», в котором принципиально убрал из инсценировки гоголевской повести всю мистику. В преддверии выхода «Страны ОЗ» в прокат режиссер пообщался с корреспондентом «Газеты.Ru».

— Что сейчас происходит со «Страной ОЗ»? Есть ли у фильма прокатное удостоверение?

— Прокатного удостоверения еще нет, потому что мы очень хотим получить категорию «16+» — после того как мы запикали весь мат, хотелось бы снизить возрастной рейтинг.

— Слушайте, ну у вас там и без мата много интересного. Например, бард эякулирует на маленькую собачку...

— Но у него же ничего не видно! Кстати, когда Владимир Симонов ехал к нам сниматься, он думал, что в этом эпизоде надо будет сделать это по-настоящему (смеется). Он даже сомневался, соглашаться ли на роль, но его сын сказал, что многие артисты так делали, и он приехал. Очень удивился, когда узнал, что все будет понарошку, и успокоился — приехал очень перепуганный. У меня вообще многие актеры перепуганные были (улыбается).

— А Ройзман, как вы его уговорили сняться?

— С ним было легче всего: мы с ним дружим. Хотя ему самому было нелегко: у него тогда было как раз противостояние с губернатором. Он скрывал, что у нас снимается, чтобы нам не навредили. Хотя проблемы все равно были. Например, второй режиссер, чтобы получить разрешение, отправил городским властям наш календарно-постановочный план, написанный, скажем так, неформальным языком. В итоге там решили, что мы порнуху снимаем (смеется). Потом еще кто-то написал заявление, что в построенном для фильма киоске мы торгуем алкоголем. В итоге ситуация разрешилась, хотя мы даже думали уже менять город, уезжать из Екатеринбурга — так уперлись в эту стену.

— А куда уезжать? В Москву?

— Нет, Москва некинематографичный город, здесь очень тяжело снимать по многим причинам. Я вот сейчас живу здесь, но снимать все равно буду хотя бы в Подмосковье. Или в Белоруссии, или, может быть, в Литве. Там ведь тот же самый совок, но организованнее группы, проще выстроить съемочный процесс.

— Так, давайте вернемся к подбору актеров. Про Ройзмана понятно, а остальных было сложнее уговаривать?

— Ну, с кем-то пришлось подолгу договариваться. С Инной Михайловной Чуриковой, например. В результате она сказала Панфилову, что поехала куда-то лечиться, и приехала на площадку. А были, наоборот, актеры, которые сами напрашивались. Я, кстати, вообще сначала не хотел снимать звезд — это решение я принял в последний момент. Ко мне просто Маковецкий на «Кинотавре» пристал: сними да сними. Я ему предложил роль барда как раз, и начал набирать звезд. Потом я, правда, увидел Симонова и понял, что ему эта роль больше подходит. Вообще, снимать звезд было правильным решением, как я потом понял: это снимает с фильма чернушность, дает большую отстраненность. Если бы там были неизвестные актеры и играли очень точно, было бы куда хуже: меня и так уже опять обвиняют в чернухе.

 Режиссер Василий Сигарев, получивший приз имени Григория Горина за лучший сценарий за фильм «Страна ОЗ», на церемонии закрытия XXVI открытого российского кинофестиваля «Кинотавр»
Режиссер Василий Сигарев, получивший приз имени Григория Горина за лучший сценарий за фильм «Страна ОЗ», на церемонии закрытия XXVI открытого российского кинофестиваля «Кинотавр»
Руслан Шамуков/ТАСС

— А как вообще получилось, что вы решили снять комедию? Все-таки первые ваши фильмы были от этого жанра максимально далеки...

— Мне сначала в кино было принципиально важно сказать о том, о чем сняты «Волчок» и «Жить». А так-то у меня много смешных пьес, и, вообще, я этот жанр люблю. Я вообще разнообразный, совсем не шизанутый на всякой жести. Она меня и не прикалывает сама по себе. Просто первые два фильма были для меня очень личными. В принципе, «Страна ОЗ» — это тоже личная картина, там все про меня. Накопилось огромное количество смешных, абсолютно реальных историй, а как их применить, я не понимал. Нужно было собрать их воедино. Вообще, комедию надо уметь смотреть, особенно русскую. Зрители обычно сразу начинают узнавать в героях себя и пугаются вместо того, чтобы смеяться. Просто поржать никому не хватает ума почему-то. Мне это странно, я, скажем, смотрю «Американского папашу», узнаю там себя, и мне очень смешно от этого, а большинству людей смешно смотреть не про себя, а про соседа.

— Но, с другой стороны, «Горько!» имел бешеный успех, хотя снят как раз про какие-то бытовые вещи.

— А я думаю, что половина зрителей и «Горько!» воспринимает не про себя, для них это такая экзотика — «свадьба в народе». В столицах эти фильмы смотрят как про иностранцев: мол, что там, в России, творится. У нас же давно в стране нет никакой целостности. Хипстерская Москва понятия не имеет, как живет остальная страна. Хотя я могу подтвердить: ровно так все и происходит. На скольких свадьбах я был, ни одна без драки не обходилась. Причем драки были и покруче, чем в кино, но вспоминать про них все равно смешно.

— Скажите, а снимать фильм вы начали еще до обсуждения и принятия «закона о мате»?

— Да, хотя я уже, когда писал сценарий, знал, что этот закон будет. Но это была моя принципиальная позиция. Я даже знаю, как закон принимался. Некий Станислав Говорухин обиделся на Яну Троянову, что она его послала по известному адресу на «Кинотавре». А послала Яна его потому, что он назвал ее шалавой после того, как она получила приз за лучшую женскую роль в «Волчке». А потом Говорухин посмотрел картину, и она ему так понравилась, что он предложил Трояновой роль. Тут-то она ему за шалаву и ответила. Тогда же примерно еще его «Weekend» обсмеяли на «Кинотавре». В общем, Говорухин обиделся, придумал закон о мате, притащил в Думу, где его, разумеется, приняли. Сделал он это, просто чтобы напакостить молодым кинематографистам. Но русский язык такого обращения не прощает, так что в историю Говорухин, я думаю, войдет исключительно как автор этого закона. Короче, я понимал, что придется запикивать кино. Мы, кстати, искали варианты сделать этот «пик» как-то оригинально, но «пик» в сознании уже ассоциируется с матом. Услышал — значит думай, какое там слово. Хотя я думаю, что у нас скоро и «пики» запретят: им же надо с чем-то бороться. И это не закончится, пока у нас министр культуры, который в культуре ничего не понимает. Фурцева в свое время говорила, что запрещать ничего нельзя, а с художниками надо разговаривать и объяснять, почему некоторых вещей делать нельзя. Закон превратил мат в запретный плод.

— Почему для вас мат был принципиален?

— Потому что мне нравился этот текст, я хотел, чтобы с экрана звучал именно он. И потом, у меня есть соавтор сценария — Андрей Ильенков, который сыграл Дюка, — а в его рассказах, на которых отчасти основан фильм, есть мат. Что мне, править его из-за каких-то законов? Ильенков, на мой взгляд, автор довлатовского уровня, если не мощнее. А Довлатова даже Говорухин не стал переписывать — пришлось запикать. Почему, кстати, интересно, раз уж он такой цензор (улыбается). У нас, кстати, был вариант озвучания, при котором «пищал» вообще весь фильм — очень смешно, но прокатчик был против.

— На какие результаты в прокате вы рассчитываете? Или вам как художнику это уже неважно?

— Нет, это очень важно! Я считаю, что если ты в кино вкладываешь сердце и душу, то его обязательно надо достойно выпустить. У нас этим редко кто занимается, особенно продюсеры, которые берут деньги у Минкульта. Я не знаю, на какую кассу мы можем рассчитывать: «Страна ОЗ» — это, конечно, не «Горько!». Но бюджет, уверен, отобьем, учитывая, что помимо проката есть интернет и телик.

— Расскажите теперь про короткометражку «#крымнаш», которую показывали на ММКФ и на петербургском фестивале «Послание к человеку».

— У меня мама вернулась из Крыма с диском, на котором было туристическое видео — его раздавали всем отдыхающим. Я, когда его посмотрел, очень смеялся: это полноценное законченное произведение. Просто фильм шел три часа, целиком нельзя было показать, поэтому я его ужал, подложил песню Ножкина «Я так давно не видел маму», «Беловежскую пущу» и Варум еще в одном месте. Из-за музыки, которая там в оригинале, особенно смешно было — непонятно, что это за стиль вообще такой. Не попса даже, а «Romantic Collection» что ли.

— «Страна ОЗ», как мне показалось, сделана с большой любовью к героям. А как вы относитесь к людям, которые появляются в кадре в «#крымнаш»?

— «Страна ОЗ» — это не сатира, не фельетон, я не смеюсь над ними по-злому, просто показываю. Это же все про меня. А к тем, которые были на этом туристическом видео, я тоже хорошо отношусь, но они для меня как зомби. «#крымнаш» — это зомби-комедия. Я с мамой смотрел полный вариант видео, и у меня в какой-то момент от смеха истерика случилась. Я не мог понять, как они могут так веселиться, когда рядом идет война, люди гибнут. В то же время отдыхающие в Крыму не виноваты, они просто не понимают, не знают по-настоящему, что происходит. Знать же можно по-разному: для одних эта война просто картинка из телевизора, а другие сердцем, душой понимают.

— Вы на «Кинотавре» говорили, что следующим фильмом будет хоррор. Это была не шутка?

— Нет, какие шутки, будет зомби-хоррор. Это вообще мой любимый жанр, я еще в детстве в тетрадке рисовал раскадровки. А Джордж Ромеро был любимым режиссером.

— С хоррорами, кстати, интересная история: в России их периодически пытаются делать, но получается пока не слишком удачно...

— Ну, фильмы про зомби — это, конечно, не совсем хоррор, тут надо уточнить. Это более сложный жанр: там и боевик, и драма, очень плотно замешано все. Плюс постапокалиптическое кино вообще всегда имеет очень сильную социальную составляющую. Это фильм про то, как весь мир стал абсолютно другим и в нем нужно как-то жить. В принципе, это то, в чем мы сейчас живем: все вокруг вдруг превратились в «укропов» и «вату». У меня зомби будут бомбить «Градами», потому что целый город инфицирован — ровно то же самое, что в нашей реальности происходит.

— А сценарий уже готов?

— Нет, пока только опорные точки. Я же вообще не торопыга: пока герои не заговорят внутри меня, не заживут своей жизнью, писать не начну. Может, и снимать начну только через два года. Будет полный метр и сериал — уже ведем переговоры с одним из каналов. Есть сюжет: мать сквозь зараженный мир едет за детьми в пионерлагерь. Для сериала будет отдельная линия — про то, что происходит с детьми в лагере.

— Кстати, о хоррорах. Вы же сейчас поставили «Вия» в Театре Олега Табакова. Почему решили вернуться в театр?

— Я вообще театр не особо люблю. То есть я учился в театральном институте на драматурга, понимая, что никакое кино мне не светит. Но в театре первый раз оказался на премьере спектакля по моей пьесе «Метель» — по Пушкину. В общем, когда я увидел, что там происходит, мне совершенно не понравилось. Театром занимаются все кому не лень — в кино бездарям сложнее пробиться. Поэтому обычно театр — это ужасное говно. Но мне мой учитель Николай Коляда сказал в свое время, что нужно несколько пьес, которые будут меня кормить. Я их написал, сейчас ставят по всей России — в Питере, кстати, неплохие постановки. Но «Вия» мне хотелось именно в театре сделать, показать, что муки совести страшнее любых ужастиков, я это и по себе знаю. У Гоголя же нет на самом деле никакой мистики — это все происходит у Хомы Брута в голове, потому что он паночку изнасиловал. Там, в повести, если внимательно читать, конкретно написано: когда Хома летает с ведьмой, старухой, но в тексте есть четкое указание, что он видит ее груди. То есть паночку по пьяни изнасиловали и убили. Я еще когда делал спектакль, думал о том, что мы живем без исторической совести, потому что это был бы ад, а не жизнь. Мы просто каяться еще не умеем, если бы один раз покаялись, было бы куда легче жить. Сейчас вот собираемся поставить памятник князю Владимиру, который был среди прочего насильником. Может, такими темпами и Чикатило когда-нибудь увековечим.