Книги

Писательница Людмила Улицкая на открытии книжной выставки-ярмарки на ВДНХ в Москве, 2016 год
Писательница Людмила Улицкая на открытии книжной выставки-ярмарки на ВДНХ в Москве, 2016 год
Евгения Новоженина/РИА «Новости»

«Я отказываюсь решать вопросы мирового значения»

Исполнилось 75 лет писательнице Людмиле Улицкой

21 февраля писательнице Людмиле Улицкой, чьи книги переведены на 25 языков мира, первой женщине, получившей «Русского Букера», и обладательнице премии Медичи исполняется 75 лет. «Газета.Ru» перечитала книги автора и узнала, что писательница думает о жизни в самых разных ее проявлениях.

О любви

Есть браки, скрепляющиеся в постели, есть — распускающиеся на кухне, под мелкую музыку столового ножа и венчика для взбивания белков, встречаются супруги-строители, производящие ремонты, закупающие по случаю дешевые пиломатериалы для дачного участка, гвозди, олифу и стекловату, иные держатся на вдохновенных скандалах. Брак Маши и Алика совершался в беседах («Медея и ее дети»).

Вот ведь беда какая: все хотят любить красивых и сильных («Медея и ее дети»).

И что такое ревность, как не вид жадности... («Медея и ее дети»).

Любовь осуществляется на клеточном уровне — вот суть моего открытия. ...Отдаваясь друг другу, каждый перестает быть самим собой, металл делается окислом, а кислород и вовсе перестает быть газом. То есть самую свою природную сущность отдает из любви… А стихии? Как стремится вода к земле, заполняя каждую луночку, растворяясь в каждой земной трещинке, как облизывает берег морской волна! Любовь, в своем совершенном действии, и обозначает отказ от себя самого, от своей самости, во имя того, что есть предмет любви… («Казус Кукоцкого»).

Муж и жена должны жить вместе, брак не может основываться на почтовых марках («Лестница Якова»).

О пороках

Ни к одному пороку в нашей стране не относятся так снисходительно, как к пьянству. Все пьют – цари, архиереи, академики, даже ученые попугаи... («Казус Кукоцкого»).

Пороки общества исчезнут сами собой, если давать детям правильное и сообразное их способностям нравственное направление и трудовое воспитание. («Лестница Якова»).

Русский человек пьет с горя и с радости, европеец за обедом, а грузин для приятности общения… («Лестница Якова»).

Я раньше думал, глупость не грех, а несчастье. Теперь переменил мысли. Глупость — большой грех, потому что содержит в себе самоуверенность, то есть гордыню («Казус Кукоцкого»).

Изобилие испортило наше отношение с вещами: мы перестали их уважать и ценить («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

О войне

Война — самая большая мерзость из тех, что выдумали люди. («Зеленый шатер»).

Все друг другу помогали – это и была война («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

Война,как тюрьма и тяжелая болезнь-большое несчастье. Люди страдают,теряют близких,лишаются рук-ног и всякое прочее,и, что самое главное, никто от войны не делается лучше. Не слушай того,кто тебе скажет,что война закаляет мужчин,что через войну люди меняются в хорошую сторону.Скорее так-очень хорошие люди и от войны не делаются хуже,но вообще-то — от войны и тюрьмы люди теряют человеческое лицо («Даниэль Штайн, переводчик»).


О вере и религии

Каждый человек должен искать свой собственный путь к Богу. Этот путь - личный, иначе мы составляем не общину добровольцев в Господе, а армию с генералом во главе («Даниэль Штайн, переводчик»).

Страдания и бедствия для того и даются, чтобы вопрос «за что?» превратился в вопрос «для чего?», и тогда заканчиваются бесплодные попытки найти виновного, оправдать себя, получить доказательства собственной невиновности и рушится выдуманный жестокими и немилосердными людьми закон соизмеримости греха с тяжестью наказания, потому что нет у Бога таких наказаний, которые обрушиваются на невинных младенцев («Медея и ее дети»).

Любое последовательное религиозное воспитание рождает неприятие инакомыслящих. Только общая культурная интеграция, выведение религиозной сферы в область частной жизни может сформировать общество, где все граждане имеют равные права («Даниэль Штайн, переводчик»).

Уверяю вас, неверующих не бывает. Особенно среди творческих людей. Содержание веры разное, и чем выше интеллект, тем сложнее форма веры («Веселые похороны»).

О воспитании и образовании

У Каина и Авеля были одни и те же родители. Почему один был кроткий и добрый, а второй убийца? Каждый человек есть плод воспитания, но главный воспитатель человека — он сам! А педагог открывает нужные клапаны личности, а ненужные — закрывает («Искренне ваш Шурик»).

Правильный учитель — это второе рождение («Зеленый шатер»).

Дайте ребенку музыку, когда в нем появляется потребность танцевать, карандаш, когда ему хочется рисовать, книгу — когда он созрел для этого способа получения информации… И как трагично, когда новое умение, новая потребность созрела изнутри, а время упущено, мир не выходит навстречу этим потребностям. И тогда происходит торможение, полная блокировка… («Казус Кукоцкого»).


О политике

Идеология, ставящая себя выше нравственности, неизбежно становится преступной («Даниэль Штайн, переводчик»).

Я отказываюсь решать вопросы мирового значения. У нас и так полстраны только этим и занимается... Это безответственное занятие. А всякий, кто вообще что-то делает толковое, несет ответственность. Большинство людей старается не делать вообще ничего... («Казус Кукоцкого»).

Государство дальнозорко: мелочей, как правило, не замечает, видит только большую карту страны, оперирует цифрами с большим количеством нулей. Отдельно взятый человек близорук: в его поле зрения котелок с кашей, теплушка, кипяток, письмо от жены, кусок мыла, выданный к «банному дню», хлебные карточки… («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

...Душой я так люблю советскую власть, а вот тело мое ее не принимает. («Медея и ее дети»).

Всем поровну — идея, может, и хорошая, но нереализуемая. Даже если б и удалось всё общественное достояние раздать поровну, назавтра один бы пропил, другой проиграл, третий отдал бы в рост. И в кратчайшие сроки возникло бы новое неравенство («Священный мусор»).

О памяти

Можно выбросить старый шкаф, диван, стулья, но память? («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

Если человек все про свою жизнь забыл – и родителей, и детей, и любовь, и все радости, и все потери, – тогда зачем он жил? («Казус Кукоцкого»).

О времени

Мы живем во времена смущающего изобилия: сегодняшние люди, страдающие от ожирения и переедания, озабоченные снижением веса и поиском разного рода диет, составляют яркий контраст с худыми, подвижными, работающими до последних дней жизни послевоенными стариками. («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

Моя мама умела похвалить всякую дрянь. «Ешь, ешь, килька чуть с душком, ароматная… вот каша пшенная – она на воде такая остренькая получается, вкуснотища… картошечка-то с разварочки, хороша, ничего к ней и не надо». Ботинки – «еще крепкие, не промокают», пальто – «как новое, рукава совсем не протерлись». Костюм клоуна, который она мне сшила из матрасной ткани, – «загляденье, а не костюм». И так, казалось, все нормально у нас, хорошо живем. («Детство 45-53: а завтра будет счастье»).

Есть одно качество у времени: оно ускоряется с годами. В детстве каждый год тянется бесконечно, тебе бесконечно долго шесть лет и никак не исполняется семи, когда будет другая жизнь, школа... А чем ближе к старости, тем быстрее осыпаются листочки календаря. Моргнул — понедельник, еще моргнул — опять декабрь… («Священный мусор»).