Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

ФОТОРЕПОРТАЖ

«Я считаю, что не всякий опыт полезен и занимателен. Вообще-то в жизни нет ничего плохого, единственно, что в ней плохо, это предсказуемость, по-моему».(Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
«Нева пытается выпрыгнуть из своей гранитной смирительной рубашки, но самый вид свинцовых балтийских туч, накатывающих на город, заставляет горожан изнемогать от напряжения, которого и так всегда хватает». (Эссе «Путеводитель по переименованному городу»)
«Человек, проживший в этом городе (Петербурге-Ленинграде) достаточно долго, склонен связывать добродетель с пропорциональностью. Это старая греческая идея, но, будучи перенесена под северные небеса, она обретает несколько воинственный характер и заставляет художника, мягко говоря, чрезвычайно заботиться о форме». («Путеводитель по переименованному городу»)
«Наши полторы комнаты были часть обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно». («Полторы комнаты»)
«Принадлежность к двум культурам, двуязычие, это, если угодно, совершенно замечательная ситуация психически. Потому что ты сидишь на вершине горы и видишь оба ее склона, и это совершенно особое ощущение». (Из «Диалогов» с Соломоном Волковым)
«Я немногое помню из своей жизни, и то, что помню — не слишком существенно. Значение большинства мыслей, некогда приходивших мне в голову, ограничивается тем временем, когда они возникли. Если же нет, то их, без сомнения, гораздо удачнее выразил кто-то еще». («Меньше единицы»)
«Разумно было бы подвергнуть свои представления о добре самой тщательной проверке, пройтись, так сказать, по всему гардеробу… Вас удивит, сколько вещей, казавшихся своими и хорошими, без особой подгонки подойдут вашему врагу». («Актовая речь»)
«Я всегда стараюсь, когда я куда-нибудь попадаю, как бы жить там, а не осматривать достопримечательности. В музей я иду в последнюю очередь…»(Интервью Евгению Рейну)
«Если жизнь поэта в изгнании сопоставить с каким-нибудь литературным жанром, то это была бы трагикомедия. Демократия, в которой вы оказываетесь, дает вам физическую безопасность, но в общественном смысле делает вас ничего не значащим». (Из интервью Душану Величковичу)
«Я помню, как мне приснился первый стопроцентно нью-йоркский сон. Приснилось, что Бродвей поднимается и становится вертикально! То есть вся эта длинная улица превратилась в жуткий небоскреб». (Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
«Я считаю, что не всякий опыт полезен и занимателен. Вообще-то в жизни нет ничего плохого, единственно, что в ней плохо, это предсказуемость, по-моему».(Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
«Нева пытается выпрыгнуть из своей гранитной смирительной рубашки, но самый вид свинцовых балтийских туч, накатывающих на город, заставляет горожан изнемогать от напряжения, которого и так всегда хватает». (Эссе «Путеводитель по переименованному городу»)
«Человек, проживший в этом городе (Петербурге-Ленинграде) достаточно долго, склонен связывать добродетель с пропорциональностью. Это старая греческая идея, но, будучи перенесена под северные небеса, она обретает несколько воинственный характер и заставляет художника, мягко говоря, чрезвычайно заботиться о форме». («Путеводитель по переименованному городу»)
«Наши полторы комнаты были часть обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно». («Полторы комнаты»)
«Принадлежность к двум культурам, двуязычие, это, если угодно, совершенно замечательная ситуация психически. Потому что ты сидишь на вершине горы и видишь оба ее склона, и это совершенно особое ощущение». (Из «Диалогов» с Соломоном Волковым)
«Я немногое помню из своей жизни, и то, что помню — не слишком существенно. Значение большинства мыслей, некогда приходивших мне в голову, ограничивается тем временем, когда они возникли. Если же нет, то их, без сомнения, гораздо удачнее выразил кто-то еще». («Меньше единицы»)
«Разумно было бы подвергнуть свои представления о добре самой тщательной проверке, пройтись, так сказать, по всему гардеробу… Вас удивит, сколько вещей, казавшихся своими и хорошими, без особой подгонки подойдут вашему врагу». («Актовая речь»)
«Я всегда стараюсь, когда я куда-нибудь попадаю, как бы жить там, а не осматривать достопримечательности. В музей я иду в последнюю очередь…»(Интервью Евгению Рейну)
«Если жизнь поэта в изгнании сопоставить с каким-нибудь литературным жанром, то это была бы трагикомедия. Демократия, в которой вы оказываетесь, дает вам физическую безопасность, но в общественном смысле делает вас ничего не значащим». (Из интервью Душану Величковичу)
«Я помню, как мне приснился первый стопроцентно нью-йоркский сон. Приснилось, что Бродвей поднимается и становится вертикально! То есть вся эта длинная улица превратилась в жуткий небоскреб». (Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
  • «Я считаю, что не всякий опыт полезен и занимателен. Вообще-то в жизни нет ничего плохого, единственно, что в ней плохо, это предсказуемость, по-моему».(Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
  • «Нева пытается выпрыгнуть из своей гранитной смирительной рубашки, но самый вид свинцовых балтийских туч, накатывающих на город, заставляет горожан изнемогать от напряжения, которого и так всегда хватает». (Эссе «Путеводитель по переименованному городу»)
  • «Человек, проживший в этом городе (Петербурге-Ленинграде) достаточно долго, склонен связывать добродетель с пропорциональностью. Это старая греческая идея, но, будучи перенесена под северные небеса, она обретает несколько воинственный характер и заставляет художника, мягко говоря, чрезвычайно заботиться о форме». («Путеводитель по переименованному городу»)
  • «Наши полторы комнаты были часть обширной, длиной в треть квартала, анфилады, тянувшейся по северной стороне шестиэтажного здания, которое смотрело на три улицы и площадь одновременно». («Полторы комнаты»)
  • «Принадлежность к двум культурам, двуязычие, это, если угодно, совершенно замечательная ситуация психически. Потому что ты сидишь на вершине горы и видишь оба ее склона, и это совершенно особое ощущение». (Из «Диалогов» с Соломоном Волковым)
  • «Я немногое помню из своей жизни, и то, что помню — не слишком существенно. Значение большинства мыслей, некогда приходивших мне в голову, ограничивается тем временем, когда они возникли. Если же нет, то их, без сомнения, гораздо удачнее выразил кто-то еще». («Меньше единицы»)
  • «Разумно было бы подвергнуть свои представления о добре самой тщательной проверке, пройтись, так сказать, по всему гардеробу… Вас удивит, сколько вещей, казавшихся своими и хорошими, без особой подгонки подойдут вашему врагу». («Актовая речь»)
  • «Я всегда стараюсь, когда я куда-нибудь попадаю, как бы жить там, а не осматривать достопримечательности. В музей я иду в последнюю очередь…»(Интервью Евгению Рейну)
  • «Если жизнь поэта в изгнании сопоставить с каким-нибудь литературным жанром, то это была бы трагикомедия. Демократия, в которой вы оказываетесь, дает вам физическую безопасность, но в общественном смысле делает вас ничего не значащим». (Из интервью Душану Величковичу)
  • «Я помню, как мне приснился первый стопроцентно нью-йоркский сон. Приснилось, что Бродвей поднимается и становится вертикально! То есть вся эта длинная улица превратилась в жуткий небоскреб». (Из «Диалогов…» с Соломоном Волковым)
1 10

20 лет без Иосифа Бродского

20 лет назад в Нью-Йорке умер Иосиф Александрович Бродский, выдающийся русский поэт. Он прожил сравнительно недолгую жизнь (1940–1996), в которую вместилось неправдоподобно много событий. В СССР он был разнорабочим в геологической экспедиции, санитаром в морге, слесарем на заводе, наконец, ссыльным в сибирской деревне. Переехав в 1972 году в США, Бродский стал почтенным университетским профессором, позднее — лауреатом Нобелевской премии. Однако ни сам поэт, ни люди, хорошо его знавшие, не сомневались: его жизнь, судьба и биография были исполнены настоящей гармонии и развивались по законам высокого жанра. А значит, были такими, какими и должны были быть.