Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Здоровье

В ближайшие два года в России намечено существенно переоснастить материальную базу лечебных учреждений
В ближайшие два года в России намечено существенно переоснастить материальную базу лечебных учреждений
Thinkstock/Fotobank.ru

«Высокотехнологичное оборудование не должно ложиться мертвым грузом»

Зачем российским медикам нужно высокотехнологичное оборудование

Ирина Резник

В ближайшие два года в России намечено существенно переоснастить материальную базу лечебных учреждений. О том, позволит ли современное медицинское оборудование повысить качество медпомощи в регионах или ляжет «мертвым грузом» по причине отсутствия способных работать с ним специалистов, а также о проблемах и перспективах последипломного образования врачей «Газета.Ru» беседует с профессором Российского научного центра хирургии РАМН Петром Царьковым.

— Петр Владимирович, сейчас российские регионы начали получать первые партии высокотехнологичного медицинского оборудования. Можно ли ожидать существенного повышения качества медицинской помощи, оказываемой в областных и районных больницах?

— Можно, если на этом оборудовании будет кому работать. Сегодняшняя ситуация в чем-то сравнима с той, которая сложились в начале 90-х годов, когда в нашей стране был открыт фармакологический рынок. До этого система здравоохранения развивалась в закрытом режиме, и попытки привести в страну современные средства сталкивались с бюрократическими препонами. Когда же к нам хлынул поток импортных лекарств, среди которых были и очень эффективные препараты, появилась реальная возможность значительно снизить смертность, в частности, от сердечно-сосудистых заболеваний. Однако на национальном уровне этого не произошло. И причина этому – острый дефицит врачей, способных правильно использовать огромные возможности современной фармакотерапии.

Справка:

Кто такой Петр Царьков

Петр Царьков, д.м.н., профессор, руководитель отделения колопроктологии РНЦ хирургии им. Петровского
Петр Владимирович...

Сейчас, когда решается задача технического переоснащения, нельзя забывать о параллельной подготовке кадров. Закупается многомиллионное диагностическое оборудование, современные хирургические инструменты, и они должны использоваться, а не ложиться мертвым грузом в операционных.

Надо срочно обучать людей, современным методикам лечения с использованием закупаемого оборудования, пока еще только идет его закупка. Через 2-3 года оно уже не будет считаться современным, через 5 лет станет обыденным, а через 10 лет – морально устареет. Если опоздать с подготовкой для работы на нем, то сложится ситуация, когда наши врачи на 100% освоят уже устаревшую технику.

— И где же должны обучаться врачи, которым предстоит использовать новую технику?

— Вот это самая большая проблема. К сожалению, у нас в стране зачастую некому даже преподавать новые технологии – инертная система последипломного образования не успевает за стремительным развитием отрасли. Прогрессивные методики подолгу не доходят до рядовых больниц. И многие специалисты остаются на старых позициях — не используют современные щадящие методы лечения, повышающие шансы на выздоровление и значительно уменьшающие период нетрудоспособности.

Российская система последипломного образования предполагает, что через каждые 5 лет врач должен проходить цикл переподготовки. Человек на 1-2 месяца отрывается от работы и семьи ради повторения «прописных истин»: на этих курсах, зачастую, преподаются куски старой программы, лекционный курс не меняется годами. А ведь специалисты приезжают за новыми знаниями; что-то они, конечно, получают, но далеко не в том объеме, который им нужен.

Наши западные коллеги решают эту проблему по-иному. Специалист, знающий собственные пробелы в знаниях по тому или иному вопросу, сам выбирает необходимые ему образовательные мероприятия и курсы (в соответствии с определенным перечнем). Как правило, это 2-3-дневные конференции и симпозиумы, посвященные конкретным вопросам, где лидеры по различным разделам медицины делятся самыми современными знаниями и проводят мастер-классы, воочию демонстрируя новые методики.

Посетив несколько таких конференций в течение текущего цикла переподготовки (год или 5 лет), врач набирает определенное количество баллов, которое свидетельствует о том, что он регулярно повышал знания на должном уровне и его лицензия должна быть продлена.

— А в нашей стране рядовые врачи имеют возможность участвовать в подобных мероприятиях?

— Теоретически такая возможность существует. У нас проводятся тренинг-курсы, конференции и симпозиумы, на которых есть возможность не только обмениваться информацией внутри страны, но и открыться внешнему миру. И мы должны давать возможность участвовать в таких форумах специалистам любого уровня. Пока наибольшую активность в проведении таких конференций проявляют фирмы-производители, продвигающие свои ноу-хау и приглашающие в качестве лекторов врачей, активно сотрудничающих с ними (возможно, предлагаемые ими методики и эффективны, однако лечить людей по указке фирмы нельзя). Но есть немало и серьезных мероприятий.

Например, в начале октября академик РАМН Владимир Ивашкин провел клинический конгресс Национальной школы гастроэнтерологов. Три дня на конкретных клинических примерах 500 специалистов учились правильно назначать лекарства. (Как мы уже говорили выше, наличие препаратов не гарантирует, что их будут правильно применять).

Это не является обязательным с точки зрения системы здравоохранения, люди приехали учиться, как правильно лечить больных, в свободное от работы время. И был аншлаг. Там, где показывают правильный путь, всегда будет аншлаг.

У нас в Центре, благодаря огромной поддержке со стороны директора — профессора Сергея Дземешкевича, также есть свой обучающий курс для отечественных врачей-колопроктологов «Российская школа колоректальной хирургии». На прошедшей летом конференции, посвященной лечению рака прямой кишки, ведущими специалистами мира были представлены самые свежие данные 2011 года.

Большинство из 700 участников конференции из 16 стран не получило ни одного зачетного очка (в системе переобучения), но объем полученных ими знаний невозможно переоценить.

Достаточно ознакомиться с докладчиками. В этом списке были: основатель колоректальной онкохирургии Билл Хилд, разработавший и внедривший технологию хирургии рака прямой кишки, кардинально изменившую результаты лечения этого заболевания, руководитель института морфологии в Великобритании Филип Кверк, показавший важность метода Хилда с морфологической точки зрения, действующий президент общества колоректальных хирургов США Стивен Д. Векснер, директор национального института рака Японии Йоширо Мория и многие другие. В рамках конференции провела мастер-класс главный специалист по МРТ-диагностике многих международных исследований, профессор Королевской клиники Марсден Великобритании – Джина Браун.

Учиться правильному проведению лучевой диагностики и расшифровке полученных данных у человека, чье имя уже стало нарицательным, собралось более 100 специалистов из разных областей медицины, понимающих ценность такого урока.

Во многом это стало возможным благодаря поддержке этого проекта академиком РАМН Валерием Сандриковым, который, будучи замдиректора нашего Центра по науке, одновременно является одним из основоположников и признанным лидером лучевой диагностики в нашей стране.

Я уверен, что участие в таких мероприятиях должно основываться не только на интересе, но и учитываться в системе оценок последипломного образования. Пока не будет зачетной системы – не будет развития. Участвуя в 3-5 конференциях такого рода, специалисты получают гораздо больше, чем на двухмесячных курсах, но если кафедра, в руках которой сосредоточено последипломное образование, не является участником конференции, участие в ней не засчитывается. С другой стороны не используется опыт ведущего научного центра по той причине, что в нем не по всем специальностям есть кафедры последипломного образования.

— Кроме всего прочего, есть еще и проблема бедности рядовых больниц и работающих в них людей. И отсутствие финансирования, видимо, так и останется непреодолимым препятствием для участия врачей из отдаленных регионов «вживую» в мероприятиях подобного уровня.

— Все это так. Нужна и материальная возможность, и заинтересованность руководителей учреждений, которых часто и так все устраивает. Рассчитывать на то, что государство начнет дотировать поездки врачей на выбранные ими конференции, тоже пока не приходится. Но есть другой выход – дистанционное обучение и консультирование, которые позволяют проводить современные информационные технологии. Беда в том, что это тоже не развивается. Ведущие центры имеют отделения интерактивного обучения и проводят мастер-классы с живым обсуждением, но все это не имеет юридической силы, так как такое обучение не входит в систему последипломного образования.

Пока под дистанционные технологии не будет подведена юридическая база, их использование будет носить единичный характер.

Система последипломного образования должна стать более гибкой, сейчас она очень заформализована. Руководителю кафедры надо найти клиническую базу, заполнить штат, он не может в рамках образовательных программ приглашать лекторов из не входящих в эту систему учреждений, пусть даже мирового уровня. А сами существующие в рамках утвержденной системы образовательные программы подолгу не меняются. Поэтому, когда доходит до сути, оказывается, что людям проще приехать на тренинг-курс в свой отпуск.

Мы говорим с Вами о высоких технологиях и прогрессивных методиках, а ведь на местах больные зачастую не могут получить самую элементарную помощь. Например, в подавляющем большинстве районных больниц Подмосковья вообще нет врачей вашей специальности. И больных с серьезными заболеваниями подолгу лечат от чего-нибудь другого хирурги или терапевты, вспоминая, что им когда-то говорили на ознакомительном курсе в институте.

— Если говорить про колопроктологию, то беда в том, что ее до сих пор нет в образовательной программе медицинских вузов. Даже ознакомительного курса. Болезни ободочной и прямой кишки изучаются в рамках программ по внутренним болезням или хирургии. Между тем, пример соседних специальностей (урологии и гинекологии) показывают, что при специализированном лечении его успех выше, как минимум, в два раза.

На сегодняшний день в нашей специальности насчитывается более 200 наименований болезней, при этом чиновники, вообще считающие, что у нас перепроизводство врачей, всерьез спрашивают, зачем нужны кафедры и курсы последипломного образования по колопроктологии.

Называть вузовскую систему костной было бы несправедливо: появляются новые специальности, например, уже невозможно преподавать хирургию без курса эндохирургии. Наши студенты и ординаторы ментально ничем не отличаются от зарубежных, и с полученным в России уровнем знаний могут стать специалистами мирового уровня. Один из молодых сотрудников нашего отделения, Бадма Башанкаев, некоторое время назад проходил стажировку в США, где всего за год достиг такого уровня.

Но в целом происходящие в образовательной системе изменения не соответствуют потребностям времени. И сейчас практика такова, что специальность колопроктолога можно получить только в рамках последипломного образования – в ординатуре. Но и организация ординатуры, осуществляющей подготовку только по одной узкой специальности, на мой взгляд, тоже не верна.

— А как, по вашему мнению, должно быть организовано обучение в ординатуре?

— Здесь уместно сравнить прохождение ординатуры в России и на Западе. У нас человек прошедший ординатуру по узкой специальности (например, колопроктологии), не владеет всеми хирургическими специальностями, при этом все равно получает сертификат по общей хирургии. На Западе поступают правильнее. Там ординатор обучается на базе многопрофильной клиники и, переходя из одного отделения в другое, обязан выполнить четкий перечень различных операций. И если он не получит такой возможности, отделение лишат лицензии на обучение.

У нас, к сожалению, ординатор бесправный и занимается, в основном, оформлением истории болезни. Конечно, наиболее выдающиеся ординаторы оперируют много. Но такую возможность (разумеется, под руководством опытных хирургов) должны иметь все.

Еще один дискуссионный вопрос – срок обучения в ординатуре. Охватить все хирургические специальности и освоить узкую специализацию за один год, конечно, трудно. По мировым стандартам на это отводится 5 лет, но, на мой взгляд, двухлетней ординатуры в принципе достаточно, главное правильная организация. Все равно окончательная подготовка происходит на рабочем месте в рамках практической работы, и после всего обучения молодому специалисту нужен патронаж более опытного хирурга.

— Свидетельствует ли все сказанное Вами о том, что российская медицина не готова к предстоящей модернизации?

— Полагаю, что, несмотря на очевидные минусы, наша система здравоохранения и последипломного образования и на этот раз выдержит крайне непростой тест на прочность. Основанием для этого оптимизма, лично для меня, служат переполненные залы проводящихся на высоком научно-практическом уровне конференций и симпозиумов, посвященных актуальным, пусть и достаточно узким вопросам медицины, и пустые залы формально проводимых мероприятий и собраний. Молодежь и среднее поколение врачей сегодня, в век информационных технологий, не проведешь. Они голосуют за современные знания, голосуют своей высокой профессиональной и, я бы сказал, общественной позицией.