Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Власть и право

Эколог Евгений Витишко
Эколог Евгений Витишко
Кадр из ролика на YouTube

«Очень рад, что меня задержали в пальто»

Эколог Витишко, осужденный на три года за надпись на заборе дачи Ткачева, ответил на вопросы «Газеты.Ru»

Андрей Кошик

Правозащитники навестили эколога Евгения Витишко, получившего три года колонии за надписи на заборе так называемой дачи Ткачева. Он рассказал о том, где его держали до отправки в тамбовскую колонию, на какую работу он там устроился и жалеет ли о том, что вовремя не покинул родину.

Летом 2012 года экологи Евгений Витишко и Сурен Газарян, позже эмигрировавший в Эстонию, получили по три года условно за надписи на заборе так называемой дачи Ткачева — огороженного участка реликтового леса и морского берега, который, утверждают «зеленые», принадлежит губернатору Краснодарского края Александру Ткачеву. Спустя полтора года уголовно-исполнительная инспекция выявила три формальных нарушения Витишко при отбывании наказания: перепутал дату и пришел отметиться на день позже, без предупреждения уехал в Краснодар и якобы не открыл дверь во время ночной проверки инспекторов. Хотя сам Евгений с соседом по лестничной клетке утверждают, что их прихода просто не слышали.

Из-за этих нарушений перед самым началом Олимпиады экологу заменили условный срок на реальный. Правда, несколько недель ни товарищи, ни семья — а у осужденного двое несовершеннолетних детей — ничего не знали о его местонахождении. Потом с помощью правозащитников Витишко все-таки нашли — в Тамбовской области. На днях туда отправились активисты из Краснодарского края Анна Михайлова, Давид Хаким и Елена Шмакова. Они и передали Витишко вопросы от «Газеты.Ru».

«В кавычках — дословно, а остальное просто конспект речи. Ему писать ответы не разрешили, заразы», — призналась Анна, отправляя по электронной почте фото исписанных крупным почерком десятка тетрадных листов.

По словам Витишко, после спецприемника в Туапсе его перевезли в СИЗО Краснодара. Держали в спецблоке, где ждут следствия или отбывания наказания особые нарушители. Например, небезызвестный Сергей Цапок.

«Все проверки проводились спецназом в черных масках. Я слышал, как спецназ избивал осужденных в спецблоке, и написал заявление по этому поводу. Избивая, спецназовцы использовали спецсредства и требовали от людей подписать бумаги о том, что претензий нет», — рассказал эколог товарищам о том, что встретил в заключении.

Около полудня 23 февраля его в автозаке повезли в Волгоград, уже тогда стало известно место назначения — Тамбовская область. Адвокат Марина Дубровина смогла получить эту информацию только через четыре дня. Евгений уже сидел не в спецблоке, а в общей камере. Вновь автозак, «столыпин» и неделя в воронежском изоляторе. Потом ИК-1 в Тамбове. «В камере было 13 спальных мест, 6 матрасов, 41 заключенный и один туберкулезный больной, которого так и не изолировали», — описывает он первую колонию. Там его продержали два дня, новым местом стала колония №2 в поселке Садовом.

Карантин проходит в отдельном бараке, где с осужденными беседуют для определения на работы и в отряд. Например, в шестой отряд зачисляют «отказников» — тех, кто отказывается работать. Их ждет смена режима на более жесткий.

Вместе с Витишко сидят много земляков из Краснодарского края, в основном по наркоманским статьям, которые здесь почему-то окрестили олимпийскими. Сидят дагестанцы за хранение оружия, злостные алиментщики и мошенники. Всего в отряде 116 человек, в бараках тепло. Есть кварцевая лампа, которую даже включают.

«Один из заключенных: «О, я знаю тебя! Мне в училище сказали, что депутат там всех достал», — делится эколог.

Сам он остановился на работе дворника. В свободное время планирует подучить английский, ему уже и учебники привезли. Еще одно занятие — помогать другим осужденным составлять жалобы, судебные документы, апелляции на решения судов. В общем, работы для человека с четырьмя высшими образованиями, инженера-геолога с многолетним стажем хватает. Пару дней назад прибыла и первая посылка от жены с одеждой. «Я очень рад, что меня задержали в пальто. Оно мне очень пригодилось — не мерз», — снова улыбается.

К слову, с родными пообщаться практически не удается. Банально не подойти к телефону, который окружает плотное кольцо желающих позвонить.

«Сами правила внутреннего распорядка — дремучий документ, требующий переработок. К примеру, осужденный не может говорить по телефону на иностранном языке, — передают слова Витишко краснодарские товарищи. — Я сделал замечание сотруднику колонии, курившему в неположенном месте. Оказалось, заключенные не имеют права на замечания сотрудникам».

Планы на ближайшие три года Евгений Витишко не строит. Вместе с тем он не намерен отбывать в колонии весь срок и собирается «предпринять с адвокатами все, чтобы избежать этого».

— Чем планируешь заниматься после освобождения?

— Давайте сначала освободимся. Возможно, этот процесс затянется на некоторое время. Все зависит от ситуации в стране в целом. Возможно, на некоторое время уеду из России. Если не уеду, буду по-прежнему заниматься защитой природы.

— Не жалеешь, что не эмигрировал раньше, как Сурен Газарян?

— Нет, не жалею. Считаю, мои действия с момента осуждения достаточно последовательны. Сурену было актуально эмигрировать в связи с фабрикацией второго дела. Считаю для себя верным продолжить начатое и доказать стране, что наш приговор неправосуден.

На вопрос о том, почему реакция МОК и Евросоюза оказалась не столь последовательной, а олимпийский комитет вообще удовлетворился формальным ответом представителей России о законности наказания, Евгений Витишко говорит: реакция ЕС была и до вступления приговора в силу. Он встречался со многими зарубежными журналистами, депутатами Европарламента. И смог через них донести Европе и миру, что в России не все так гладко в области защиты прав человека и охраны окружающей среды, прочих обязательств, взятых страной при подписании международного договора по подготовке Олимпийских игр.