Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Власть и право

Елена Атаманова (28 лет), Катя Алексеенко (31 год) и Юлия Скрыпник (30 лет) — три подруги из Северодонецка, Луганская область
Дети беженцев из Луганской области
Василий Самин, 51 год, из Червонопартизанска
Наталья Кутукова, 35 лет, из Лисичанска
Владимир (65 лет), Лилия (17 лет), Елена (52 года) Гиляевы из Славянска
Ольга Ремигайло (30 лет) из Лисичанска
Ирина Демина (50 лет) из Северодонецка
Беженка из Северодонецка с ребенком
Катя Алексеенко (31 год) и Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
Катя Алексеенко (31 год) из Северодонецка
Юлия Скрыпник (30 лет) из Северодонецка
Дети беженцев в Электрогорске
Елена Атаманова рассказывает, как приехали в Россию
Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
Елена Атаманова (28 лет), Катя Алексеенко (31 год) и Юлия Скрыпник (30 лет) — три подруги из Северодонецка, Луганская область
Дети беженцев из Луганской области
Василий Самин, 51 год, из Червонопартизанска
Наталья Кутукова, 35 лет, из Лисичанска
Владимир (65 лет), Лилия (17 лет), Елена (52 года) Гиляевы из Славянска
Ольга Ремигайло (30 лет) из Лисичанска
Ирина Демина (50 лет) из Северодонецка
Беженка из Северодонецка с ребенком
Катя Алексеенко (31 год) и Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
Катя Алексеенко (31 год) из Северодонецка
Юлия Скрыпник (30 лет) из Северодонецка
Дети беженцев в Электрогорске
Елена Атаманова рассказывает, как приехали в Россию
Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
  • Елена Атаманова (28 лет), Катя Алексеенко (31 год) и Юлия Скрыпник (30 лет) — три подруги из Северодонецка, Луганская область
  • Дети беженцев из Луганской области
  • Василий Самин, 51 год, из Червонопартизанска
  • Наталья Кутукова, 35 лет, из Лисичанска
  • Владимир (65 лет), Лилия (17 лет), Елена (52 года) Гиляевы из Славянска
  • Ольга Ремигайло (30 лет) из Лисичанска
  • Ирина Демина (50 лет) из Северодонецка
  • Беженка из Северодонецка с ребенком
  • Катя Алексеенко (31 год) и Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
  • Катя Алексеенко (31 год) из Северодонецка
  • Юлия Скрыпник (30 лет) из Северодонецка
  • Дети беженцев в Электрогорске
  • Елена Атаманова рассказывает, как приехали в Россию
  • Елена Атаманова (28 лет) из Северодонецка
1 14

«Назад дороги нет»

Чем встречает Россия беженцев с юго-востока Украины — репортаж «Газеты.Ru»

Ксения Баранова, Даниил Фимин

«Газета.Ru» посетила детскую коррекционную школу в Дмитрове и детский дом в Электрогорске, где живут беженцы с Украины. О том, почему они уехали из своих городов, какие книги взяли с собой и чем будут заниматься в России, рассказали жены ополченцев, семейные пары с детьми и пенсионеры, сбежавшие от войны.

Туда уже не вернуться

Супруги Василий и Елена Самины (ему 51 год, сварщик; ей 54 года, банковский работник) приехали из Червонопартизанска, Луганская область. Поженились недавно: для каждого из них это уже второй брак, у обоих есть дети от первого (на двоих у Саминых пятеро детей). Кто-то из родных уже в России, кто-то в Крыму, но в основном родня осталась на Украине. Сейчас они временно живут в Дмитровской специальной коррекционной школе-интернате. С собой взяли две сумки с летними вещами, свадебный фотоальбом, видеодиск со свадьбы дочери и Библию.

Беженец говорит, что именно жена его и «расшевелила» в Россию поехать, едва уговорив.

«Книги ее по психологии не взяли, только Библию. А еще я тайком взял костюм-тройку, который я на нашу свадьбу купил. Красивый такой. Положил на дно сумки», — доверительно рассказывает Самин, шутливо таясь от жены.

Елена Борисовна одета в серый шерстяной свитер и длинную юбку. Все время мерзнет и часто поправляет кудрявые седые волосы.

«Когда мы приехали, нам дали бесплатно целый листок такой большой — на посещение всех музеев здесь и кино: можно все смотреть, и бесплатно еще попкорн с напитками, вот. Это очень хорошо. А хорошо, что вы поговорить с нами приехали, только фотографировать не надо, а поговорить — хорошо», — оживленно начала разговор Елена Борисовна, подбирая слова и стараясь не упустить важных, на ее взгляд, подробностей.

«Мы когда ехали вчера смотреть место работы, которое нам предложили, в автобусе была такая беседа неприятная. Женщина одна нас узнала. Вот, говорит, смотри (подруге своей): это их по телевизору показывали, когда привезли. А ей подруга (хорошо одета была, явно из какого-то салона красоты) говорит: «Ко мне в салон сегодня пришли тоже беженцы с таким гонором, чтоб им бесплатно сделали прическу и маникюр, мол, обслужи их, требовали красоты».

Вот я вам скажу — вряд ли кто-то из наших так пойдет делать, кто был под бомбежками. У кого, скажите, такое настроение сейчас — прически делать? Маникюр еще...» — Елена Борисовна говорит все сбивчивее, сильно волнуется, мрачнеет.

В разговор деликатно вмешивается сидящий за столом начальник управления по вопросам безопасности населения и мобилизационной работе администрации Дмитровского района Валерий Лозовский и спокойно говорит, что люди разные — может, кто-то обманывает и притворяется беженцем. Лозовскому постоянно звонят на мобильный телефон, спрашивают, куда приехать, что привезти в качестве гуманитарной помощи. Сейчас позвонили предприниматели из Дмитрова, и он методично, терпеливо (видно, что уже который раз за эти дни) начал объяснять им, какие документы есть у беженцев. Затем он кому-то перезванивает, уточняет, координирует и перестает следить за нашей беседой.

«Поэтому, что касается вашего интервью, — продолжает Елена Борисовна, — надо, чтобы всем понятно было. И говорят еще, что мы в каком-то отеле дорогущем живем и все на гособеспечении. И вот вы (обращаясь к фотографу «Газеты.Ru») — вы сфотографируйте, пожалуйста, пропуск наш. Чтобы показать, что мы не в отеле живем».

Супруг Елены Борисовны, до этого молчавший и с напряженной заботой поглядывавший на жену, вдруг демонстративно достает из кармана небольшой желтоватый кусок бумаги с печатью Дмитровского интерната. Кладет его на паспорт и протягивает нашему фотографу.

«Сфотографируйте, пожалуйста. Вот я, какой есть. Вот моя прописка, вот семейное положение, — показывает Василий Николаевич. --

Я ищу работу, я хочу работать, мы не нахлебники какие-то. Я и тут, в интернате, сантехнику сделаю: я сантехником работал и сварщиком. Главное, чтоб волком не смотрели. Мы тут уже все ищем работу, а потом сами какую-то или квартиру, или дом купим с землей. Сами. Что, мы разве боимся работы? Говорит женщина одна, мол, вы тут приехали, а я уже пять лет в очереди стою с ребенком на квартиру, а вам тут раз — и дадут сразу квартиру отдельную. Не надо, мы просто на время, а со временем все будет», — строго говорит Василий Николаевич.

Елена Борисовна начинает плакать и уходит к окну, в другой угол большой комнаты, в которой расположен штаб помощи беженцам. Тут несколько столов, к которым постоянно подходят какие-то люди и приносят вещи или деньги, а иногда предлагают работу. Тут же сидят чиновники и спрашивают беженцев, где они работали, что умеют, одни или с семьей приехали.

«У нас есть сумма сейчас с собой, сто тысяч. Мы хотим их распределить или кому-то одному отдать», — молодая семейная пара подошла к столу, где сидит Лозовский.

«Можно, только надо решить кому. У нас есть женщина многодетная, есть семья с трехмесячным ребенком, есть совсем пожилые люди», — говорит начальник.

«Тогда, может, как-то распределить по нескольким, как думаешь?» — обращается с вопросом глава молодой семьи к своей спутнице.

Мы продолжили беседу наедине с Василием Николаевичем в пустой, чистой и необжитой комнате с фиолетовыми обоями. В ней нет вещей и лишь одиноко стоит тумбочка с написанным на ней именем ребенка из коррекционной школы-интерната. Теперь сирот здесь нет, а в комнатах по несколько человек живут 104 беженца с Украины, из них 41 ребенок. Старшему беженцу 79 лет, самому младшему — три месяца.

Наш собеседник сидит на кровати и беседует, периодически отвлекаясь на звонки супруги, которая что-то подсказывает. Иногда вместо супруги в трубке раздаются голоса незнакомых людей, которые спрашивают, какие нужны вещи и куда их привозить.

«Какая там обстановка? Война. Выезжали с границы на «бусике» (небольшой микроавтобус. — «Газета.Ru»). По нам начали стрелять. Ну мы вышли, детей на землю положили, а потом родители и взрослые их собой накрыли, чтобы, если что, осколками не ранило. Но повезло, проскочили границу без потерь», — натянуто улыбается Василий Николаевич.

Завершая разговор, Самин говорит, что они с супругой не вернутся назад.

«Мы просим гражданство СССР. Ой, оговорился, то есть России, простите. Мы не будем сидеть ни у кого на шее. А туда уже не вернуться», — заключил Самин и неловко пожал плечами, как будто пытаясь понять нашу реакцию на свои слова.

Учить на русском

Елена Гиляева (52 года, учитель начальных классов), Владимир Ефимович (65 лет, учитель физики и математики) и Лилия (17 лет, ученица техникума) приехали из Славянска, Донецкая область. Их приютили в горнолыжном клубе Леонида Тягачева. Нашлась для них и работа в Деденевской средней школе имени Крупской.

С собой в Россию они взяли три сумки с вещами и Библию.

Владимир Ефимович, высокий и энергичный мужчина с голубыми глазами, активно жестикулирует во время разговора и добродушно улыбается.

«Здравствуйте, пока ждал вас, пять раз поменял одежду. А вся одежда и состоит-то из двух рубашек. То этот ворот не подходит, то тот, все выбирал, — с порога шутит глава семьи. — Мы с собой взяли летние вещи, а у вас вон лето какое».

Вся семья Гиляевых увлекается музыкой: дочь Лилия поет с папой, сам Владимир Ефимович играет на трубе и аккордеоне в группе «Монолит».

«Аккордеон ждет вас в школе, Владимир Ефимович», — вставляет реплику Валентина Лаврентьева — директор школы, в которую за один день устроили всю музыкально-педагогическую семью Гиляевых.

Супруги живут в отдельной комнате, чем очень довольны. Стараются беседовать непринужденно, все время благодарят директора школы и администрацию Дмитрова. Рассказывают про прогулки на свежем воздухе и о том, что спать стало спокойно — никто не стреляет.

«Когда уезжали, еще там, на Украине, в автобусе кто-то говорит из военных: вот, мол, крысы бегут.

Там осталась собака наша, соседям поручили позаботиться, но дочь переживает, — кивает в сторону Лилии глава семьи. — У дочки учительницу убили, любимую, вот она грустная еще. Она звала меня к этой учительнице на уроке поиграть на музыкальных инструментах. Я уже согласился, пообещал, но не сложилось. Это вы меня сейчас такого заплаканного будете фотографировать?» — обращается Владимир к нашему фотографу.

«Но, папа, это же их работа! Пусть делают», — успокаивает его дочь. На протяжении всей беседы она то плакала, то старалась всех подбодрить.

«Я играл в группе «Монолит», по стилистике что-то вроде песен Андрея Макаревича. Что слушали в молодости, то и поем. Инструменты там остались, фотографии тоже семейные не взяли, нечего вам показать у нас совсем, а вот Библию взяли, единственную книгу», — говорит Гиляев.

В комнате, где сейчас живет семья, действительно пусто. На столе лежит карта Москвы, очки и иконы.

«Изучаем вот карту», — поясняет Владимир Гиляев.

Директор школы, которая довезла нас до семьи беженцев и бдительно сопровождала во время беседы, перехватывает инициативу и на вопросы о постоянном жилье и месте учебы Лилии отвечает сама.

«С жильем запишите, что у нас строится общежитие специально для всех учителей, к первому сентября оно будет готово. Там они и будут жить, — менторствует директриса. — Лилии место учебы найдем. Тапочки? Да, тапочки сейчас найдем, и штаны вот Владимир Ефимович спрашивал для дома — поищем».

Супруги-педагоги рассказали, что в порядке эксперимента пытались в школе в Славянске преподавать на украинской мове, но родители воспротивились: сказали, что хотят, чтобы их дети учились на русском.

«Вообще так повелось, что преподавали то на русском, то на украинском», — поясняет Елена Ивановна. Директриса хмурится: она, кажется, сомневается в неожиданных кадрах.

— А какая у вас категория, кстати? — прерывает беженку директриса.

— Была вторая, но ждала аттестации, как раз должна была пройти.

— Значит, нет категории?

— Почему? Есть, вторая, — повторяет Елена Гиляева. Неловкая пауза.

О возвращении Гиляевы говорят неохотно.

«Вернемся вряд ли. Там уже непонятно, кто и за что стреляет. Зарплат не дают, пенсий тоже. Стреляют по мирным людям только так», — говорит учитель.

Когда мы прощались с Гиляевыми, к нам подошел управляющий дома, в котором приютили беженцев. Крепкий мужчина спортивного сложения. Он цепко оглядывает нас, шутит про «лихие 90-е» и риторически вопрошает, почему так мало беженцев.

«У нас тут и хозяйство есть, мы много человек можем поселить: своя корова, все свое. Мы рады гостям», — говорит мужчина, а затем садится в черный Hummer и уезжает.

«Че у вас холодно так?»

Перед нами Ангелина (30 лет, маникюрша), ее сын и подруга. Фамилию называть отказались наотрез, потому что глава семьи — ополченец, а родственники работают в милиции. По той же причине беженцы просят их не фотографировать. Они приехали из Лисичанска, Луганская область.

Ангелина одета в черную спортивную куртку с розовыми полосами, на ней очки, хотя она все равно щурится, но скорее по привычке. Фотографа она разглядывает с неудовольствием.

«Журналисты опять... — Она неопределенно поводит головой, окидывая взглядом воображаемую толпу. — Смотрите у меня, не прибрешите ничего!»

«Мы в аэропорт приехали, а тут сразу и камеры, и телики — все набежали. Ну а потом, когда мы до пансионата доехали, они все за нами. Сняли у входа, как мы заходим расселяться. Ну и потом, когда мы пришли с дороги и сразу в столовую, они тоже зашли за нами и снимают. Ну я говорю: вы мне в рот еще залезьте. Так и ответила. И вам могу. Но вы мне не грубите пока», — добреет под конец собеседница.

«У меня ребенок на руках, я конкретно на ножах с одной журналисткой была: ну что ты лезешь, у меня ребенок на руках, говорю», — делится воспоминаниями подруга Ангелины.

У самой Ангелины трое детей. Самому старшему 14. Он то и дело подбегает к матери и спрашивает, когда некто «дядя Саша» привезет ноутбук. Его отец, ополченец, остался в Лисичанске.

«Та ты заколебал уже. Жди, тебе говорят», — с мягким «г» одергивает сына женщина.

«Живем хорошо, ну а что? Комната только на семь человек. Это много, конечно. Но мы устроимся: у меня друзей тут много. Хочется квартиру, в общежитии я бы так не хотела жить. Квартира нужна. Оно ничего, конечно, но туалет общий. Кто-то нагадит, а убирать я должна? Ну щас...» — делится Ангелина.

Дома в Лисичанске Ангелина работала маникюршей.

«Я здесь никого пока не знаю, чтобы работать», — говорит она.

«Мы с мужем в разводе. Он ополченец, защищает свою родину, — рассказывает Ангелина. — А дети с ним переписываются: папка же им нужен. Ну вот он писал, что бои идут, а им интересно все это. Но вообще тут хорошо все, вы так и запишите. Только че у вас холодно так?»

Собака-сепаратяка

Ирина Яковлева (28 лет, имя изменено по просьбе собеседницы), Катя Алексеенко (31 год), Юлия Скрыпник (30 лет) — три подруги, приехавшие из Северодонецка, Луганская область. Их мужья — ополченцы, остались воевать в Луганской области. С собой они взяли детей и лишь самое необходимое. Планируют найти работу, как только решится вопрос с устройством детей в садики и школы.

Сейчас они временно живут в детском доме города Электрогорска.

Всего тут разместились 54 беженца — 27 жен ополченцев с детьми и 27 детей, младшему из которых три месяца.

Их всех привезла сюда 46-летняя активистка Елена Васильева (по ее просьбе фамилия и имя изменены). Очень бойкая и активная блондинка спортивного телосложения. Она показывает нам детский дом: тут чисто, живут по семь человек в комнате, дети бегают по территории. От экскурсии нас постоянно отвлекают люди, которые приносят сумки с продуктами и вещами.

«Нам ничего уже не надо! Пожалуйста, давайте вы позвоните через месяц. Мне просто жалко, что продукты начинают пропадать. А так у нас все есть», — говорит Елена местной жительнице с ребенком, который с интересом наблюдает за шумными и веселыми играми своих сверстников-беженцев.

«Мой папа на войне. Я не мог спать, потому что стреляют. Бах-бах! Застрелите меня!» — показывает Никита, как стреляли. На вид ему лет девять, на лице кефирные «усы». Он приехал с мамой и бабушкой из Луганской области.

Некоторым детям родители говорили, что по ночам выбивают ковры и это вовсе не стрельба.

«Папе дадут денег, он бросит курить и приедет сюда и заберет нас», — мечтательно рассказывает Никита.

Дети беззаботно играют с котятами, которых тут неожиданно много. Животных таскают туда-сюда и беспрерывно кормят.

«Нам несут все, я же говорю, — объясняет Елена Васильева. — Несли вещи, а тут, видно, увидели, что много детей — ну и подкинули нам котят этих. Вот эту Белоснежкой зовут, а остальных — не знаю как».

Местное кафе привозит завтрак, обед и ужин. Женщины говорят, что почти все, что у них есть, принесли люди, даже медикаменты. Остальное же покупается на пожертвования.

Впрочем, гуманитарную помощь приходится тщательно сортировать. Среди вещей, которые приносят жители Электрогорска, есть кокетливые вечерние платья, яркие помады, бусы, а есть и грязные вещи, расклеившаяся обувь и ношеные колготки.

Ира, Катя и Юля все время ходят вместе. Они из одного города, их мужья дружат. Они выбирают платья из тех, что принесли жители, шутят и вспоминают мужей.

«Они там остались. Общаемся по Виберу», — говорит Ира.

«Вайберу», — поправляет ее Катя.

«Мы хотели бы вернуться обратно, но там нас точно расстреляют», — уверены женщины.

«Я работала на кухне, помогала мужу-ополченцу. Ну, борщ варила. А он у меня и шутит: ты, говорит, лет на пять уже наготовила. Ну, там мы все есть в списках — назад сейчас дороги нет, — говорит Ира и показывает фотографии мужа на телефоне. — Вот, остался муж-красавец там. И собака-сепаратяка, так мы ее называем».

Собаку зовут Церра, и она живет среди ополченцев в бронежилете, не пугаясь стрельбы.