Семь миллионов тайных зурабовцев

Один и тот же человек может требовать виселицы для Кудрина — Чубайса — Зурабова и благодарить Путина за то, что сделано руками этих же министров и чиновников

Можно до хрипоты спорить, существует ли действительно кризис в системе дополнительного лекарственного обеспечения, заработали ли на кризисе чиновники Минздравсоцразвития и нужно ли увольнять Зурабова. Я полагаю, всякий человек сам способен на следующей неделе прочитать стенограмму двухчасового доклада министра в Думе и обсуждения и сделать выводы, кому верить, а кому нет. Делать же достоверные выводы, основанные на фактах, все равно невозможно в отсутствие в стране неангажированных Счетной палаты, следственных органов и специалистов по парламентским расследованиям. Наиболее удивительной является статистика, приведенная Михаилом Зурабовым в качестве подтверждения тезиса о том, что система ДЛО «схлопнулась» в 2006 году по совершенно не зависящим от Минздравсоцразвития обстоятельствам. А именно, монетизацией льгот по ДЛО в России в 2005 году воспользовались 46% российских льготников, которым были положены рецепты на бесплатные лекарства.

Сама по себе цифра мало что говорит, если не рассказать вкратце, какие процессы происходили в системе льготного обеспечения лекарствами граждан в последние годы. Для этого проще всего обратиться к той же статистике Минздравсоцразвития. Итак, в 2004 году, последнем году, когда действовала старая система распределения льготных лекарств, государство выделяло на бесплатные медикаменты гражданам сумму 15,3 млрд руб. Бесплатных медикаментов на самом деле не бывает — если быть корректным, их закупки финансировались из региональных фондов обязательного медицинского страхования (ОМС). Поэтому положение льготника напрямую зависело от того, в каком именно регионе России он проживает. Точное число льготников, пользовавшихся лекарственными льготами до 2004 года, не публиковалось — по разным сведениям, их было порядка 30 млн человек, т. е. речь шла о сумме расходов в среднем около 500 руб. в год на льготника. В 2005 году система была впервые за 11 лет изменена: льготу по ДЛО разрешено было монетизировать, то есть взять деньгами. В итоге в системе осталось 14,23 млн льготников, которые предпочли деньгам «социальный пакет» — обеспечение себя бесплатными лекарствами, выписываемыми по рецептам врача.

В отличие от 2005 года, когда кампания по монетизации льгот хотя бы немного освещалась СМИ (в основном из-за массовых протестов против монетизации), «выход» из системы ДЛО был абсолютно добровольным выбором каждого льготника — как правило, речь идет о пенсионерах, инвалидах, хронически больных людях, многодетных семьях и т. д. Протестов на этот раз не было — более семи миллионов человек из категории наименее благополучных дружно вышли из системы ДЛО. Отметим, увеличение расходов государства на бесплатные лекарства составило в этот период плюс 200%. В течение всего 2005 года на каждого участника системы ДЛО было предоставлено бесплатных лекарств на сумму чуть менее чем в 3000 рублей, всего около 44 млрд руб.

То, что произошло далее, подробно описывал Михаил Зурабов в Госдуме. Государство привычно рассчитало, что бюджет системы ДЛО, потребности которой, по идее, должны были сократиться на те же 46%, решило заложить в систему дополнительный рост расходов — не 25 млрд руб. (54% расходов прошлых лет плюс инфляция), а 34 млрд руб. — более 4 тыс. руб. на льготника. При этом не стоит предполагать, что речь шла о равномерном повышении расходов: по четырем статьям льгот, а именно — бесплатным лекарствам больным онкологическими заболеваниями, рассеянным склерозом, гемофилией и эндокринологическими заболеваниями, составили 24 млрд руб., на всех остальных приходилось не так много.

Система «схлопнулась» ровно потому, что никому не приходило в голову, что семь миллионов человек покинут систему ДЛО безо всяких усилий государства, без пропагандистской кампании, будучи движимы голым расчетом семейного бюджета.

Было бы глупостью предполагать, что все эти люди добровольно обрекли себя на дефицит лекарств из жадности — они сделали осознанный выбор, сосчитав, что сколько для них стоит и какие риски несет их решение.

Разумеется, те, для кого расчет монетизации льготы вышел не в их пользу, в системе ДЛО остались, и их потребности в лекарствах, большие, чем у вышедших из системы, ее обрушили. Опять же, можно гадать, сколько денег из 72 млрд руб. фактически закупленных по бесплатным рецептам оставшимися 8 млн льготников были украдены, а сколько помогли кому-то выжить. Но расходы на них составили примерно по 9 тыс. руб. в год — это уже примерно среднеевропейский уровень расходов на лекарства. Правда, сравнение некорректно: в этой группе в Европе на лекарства тратится в десятки раз больше средств, но это уже нельзя назвать «полным отсутствием заботы государства о человеке».

В то, что все эти деньги украли подчиненные Михаила Зурабова, я, извините, не поверю, потому что чудес не бывает: коррупцию в Минздраве, как и во всех госорганах, склонны преувеличивать, что мешает оценивать ее адекватно, она велика, но не в такой степени, чтобы рушить кормящую ее систему. Помимо нее дефицит денег в системе ДЛО усугубили и неумение регионов составлять прогнозы потребления лекарств (в ряде регионов, например, сейчас, к концу марта, не сформированы заявки на закупки и финансирование на 2006 год), и переориентация врачей на более эффективные и дорогие лекарства — они в 2005 году осознали, что по льготным рецептам действительно можно получить качественные фармпрепараты, и начали наконец их выписывать, и начавшаяся в сентябре 2006 года война лобби российских производителей дженериков и дистрибуторов западных фармкомпаний. Интересно, впрочем, не это. Что изменилось в поведении 7 млн людей, добровольно покинувших систему лекарственной госопеки в момент ее расцвета?

Еще раз повторю: сильно сомневаюсь в обоснованности мнения о том, что большая часть этих семи миллионов льготников выбирали между голодной смертью и лекарствами и предпочла в итоге еду лекарствам. Самой значительной статьей расходов среди хронически больных людей являются именно лекарства, но резкого роста заболеваемости и смерности в 2006 году не наблюдалось — напротив, Минздравсоцразвития с некоторым удивлением наблюдает прямо противоположный эффект.

К тому же принцип ДЛО страховой: по сути, ДЛО и является госстраховкой от непредвиденных расходов на лекарства в будущем. Остается предположить, что отказ людей от этого элемента страховой медицины — это просто недоверие к государственной гарантии.

Органы соцобеспечения крайне неохотно в 2005 году оформляли отказ от льгот — по сути, это сокращало финансирование соответствующих госструктур, распределяющих эти деньги, и отказ не был просто нежеланием пойти оформить какие-то бумажки.

При этом люди отказывались от льгот на фоне трехкратного роста расходов государства на этот вид льгот, в итоге оказавшегося вообще шестикратным. Мне сложно предположить на этом фоне что-то иное, кроме как свидетельство: этим восьми миллионам система ДЛО действительно кажется для себя ненужной и невыгодной. А в качестве последней подстраховки, свидетельствуют данные Минздрава, многие договаривались с врачами о выписке себе бесплатных рецептов «про запас» — просто чтобы сэкономить.

Полагаю, данные уже достаточно скоро покажут: в 2007 году массового возврата в систему ДЛО льготников нет, и система ДЛО сбалансируется на уровне 4–5 млн участников, для которых расходы на требующиеся им лекарства действительно не по силам. И вот этой категории граждан действительно требуется помощь — государства, благотворителей или кого-то еще, уже не так важно, поскольку это уже не 20% населения, а 3–4%. Не знаю, как на этом фоне относиться к данным социологических опросов, постоянно констатирующим приверженность населения к патерналистским институтам в государстве, клянущим монетизацию льгот, требующим испепелить Зурабова на месте и т. д.

Ведь невозможно считать всех этих людей стихийными приверженцами идей анархии и свободы. Например, процент отказа людей от управления накопительной частью пенсии управляющей компанией ВЭБа и передачи ее в управление частной компании не позволяет говорить всерьез о «бегстве от государства» как популярной в обществе идеологии. На деле, полагаю, скорость, с которой могут меняться идеологические конструкции у граждан в головах, гораздо меньше, чем скорость, с которой люди корректируют свое экономическое поведение.

Один и тот же человек может требовать виселицы для Кудрина — Чубайса — Зурабова и благодарить Путина за то, что сделано руками этих же министров и чиновников.

Поскольку речь в ситуации с ДЛО идет о самых неблагополучных слоях общества, традиционно склонных именно к таким суждениям (по крайней мере, так принято думать), скорее всего, мы до сих пор не знаем ни реальных социальных настроений в обществе, ни их сложности и неоднозначности. В любом случае происходящее позволяет предполагать: скорее всего, в среднем представление населения о том, что такое хорошо и что такое плохо для них лично, намного более адекватно, чем представление об этом депутатов Государственной думы.