Об оппозиции

В России оппозиции нет – и вовсе не потому, что страной правит какой-то уж особенно кошмарный режим, удавливающий все живое в зародыше.

Ничего такого пока нет, слава Богу. Путинские мероприятия, действительно, очень государственнические и здорово отдают автократией; часть из них подозрительна с точки зрения духа российской Конституции; о некоторых, типа назначения губернаторов, можно даже судить так, что они противоречат и букве Конституции; возмутительными и негуманными выглядят судебные шпионские процессы – ну и так далее, список претензий хорошо известен.

Но вот эта-то широкая известность и заставляет меня считать, что дело еще не дошло до диктатуры в прямом смысле этого слова, что у людей, которым, допустим, неприятно пребывание господина Путина у власти, все же есть легальная возможность помешать ему или его преемнику продолжить руководить Россией.

Или, точнее говоря, в принципе есть, они могли бы такой возможностью воспользоваться – но! сегодняшние некремлевские политические силы не справились бы и с куда менее укоренившейся властью, нежели нынешняя.

В политическом смысле «оппозиция» обозначает всего лишь иную точку зрения на методы и принципы управления страной (ну или регионом). Прошу прощения за банальность, но образцовым – с точки зрения дефиниции, конечно, не более – мне представляется британское понимание оппозиции. Все дело в наглядности, видимо.

В британском политическом языке есть понятие теневого кабинета министров. То есть критикой действующей власти занимается не только лидер партии или какое-нибудь еще одно харизматическое лицо из числа ее руководящих членов, но, так сказать, специалисты по направлениям.

В российской политической реальности это выглядело бы примерно так: докладывает Герман Греф о каких-нибудь экономических мерах – и сразу ему теневой министр экономики от Союза правых сил Егор Гайдар возражает с цифрами в руках; а теневой министр экономики от «Родины» Сергей Глазьев тоже пламенно возражает, но со своими цифрами в руках; а следом и коммунистический теневой министр, и опять с цифрами, а следом и либерально-демократический, и аграрный…

Или Сергей Лавров с трибуны ООН чего-нибудь от имени России заявляет – и тут же теневой министр иностранных дел от ЛДПР Митрофанов раз ему — за предательство интересов! А следом не знаю уж кто, но от коммунистов… от правых… от «Родины».

Или министр здравоохранения Зурабов что-нибудь сообщает о реформе здравоохранения, а в ответ ему правый теневой министр здоровья (предположим, Анатолий Чубайс) — свое понимание!

Обратите внимание, что ничто в сегодняшней автократической пропутинской жизни не противодействует такому развороту событий. Представители партий спокойно могут высказываться на любые темы, а средства массовой информации вполне готовы публиковать и публикуют их высказывания.

И ведь это могло бы стать рутинным делом — когда оппозиционные партии критически реагируют на каждое значимое высказывание со стороны правящей партии, а тогда население привыкло бы к тому, что точек зрения на любую государственную или общественную проблему существует несколько.

Больше того, с течением времени люди, которым чем-нибудь интересна политика, стали бы выбирать себе из представленных точек зрения какую-нибудь одну и по мере сил своих поддерживать ее. А потом, глядишь, воплощать свой выбор, просовывая избирательный бюллетень…

Но российские неправящие партии, которые язык не поворачивается назвать оппозицией, на оппозиционную деятельность, кажется, не способны. Единственная реальная политика, какую можно видеть, – это перебранки с переходом на личности.

Год наблюдений (выборы в Думу состоялись 19 декабря 2003 года) за политиками – и проигравшими правыми, и победившими патриотами из «Родины» — дал возможность сделать вполне однозначное заключение: ни у одной из «партий», даже у идейных коммунистов, нет полноценного, стройного понимания того, что именно надо делать в политике, экономике и социальной сфере России.

Нет этого, конечно, и у правящей партии, так тем легче было бы бороться оппозиции.

Если бы она существовала.