Болеющие старухи

...Но, может, более всех был хорош районный онколог, у которого из всех атрибутов врача имелся разве что белый халат; хотя и белым его назвать язык не поворачивался.

К нему еще надо было попасть, чтоб оценить всю его прелесть! А началось все с того, что моя пожилая родственница, уже как-то упоминавшаяся в этих записках К. В. 86 лет, тяжело заболела. Лучевая терапия дала только временный эффект, и болезнь дошла уже до того, что потребовались сильные обезболивающие, которых просто так в аптеке не купишь, а на черном рынке – страшновато.

Итак, К. В. прописана в одном месте, у племянницы, а живет в другом, со мною. Поскольку она, крестьянская дочь, до лучевой терапии вообще ничем серьезным не болела, а под лучи мы ее подвели по знакомству, то никакой карточки — знаете, должно быть, в поликлиниках бывают? — у нее не было.

Племянница пошла заводить. А почему сама нейдет, спрашивают ее в поликлинике. Болеет, вздыхает племянница, вот ее паспорт и карточка ОМС. Идите к замглавврача, пусть подпишет. Пошла. Подписал.

Это заняло всего два рабочих дня.

Дальше надо было перенести карточку из одной поликлиники в другую. Для этого потребовалось подписи двух замглавврачей. Плюс пара-тройка запросов туда-сюда. Четыре рабочих дня.

Дальше как раз был этот самый чудесный онколог, милейший человек, важнейшая справка от которого обошлась всего в два часа ожидания в очереди. Он не потребовал ни единого запроса, повздыхал над тяжкой судьбой К. В. и даже дал кое-какие по-настоящему ценные рекомендации, как быть с болью.

Но сам он обезболивающих не выписывает, как оказалось. Он всего лишь рекомендует выписать их участковому терапевту. Я хочу написать это еще раз, потому что у меня это не укладывается в так называемой голове: районный онколог не имеет права выписывать больным обезболивающие препараты.

Но уже оставалась сущая ерунда: три часа в очереди к участковому — и вот они, рецепты. Точнее говоря, вот он, рецепт. Точно соответствующий рекомендации онколога! И на целых пять дней хватит! Причем бесплатно!

Потому что за деньги это лекарство в аптеках не продают. Потому что вдруг наркоманы как-то обманут бдительность аптекарей и вероломно приобретут эти препараты? А так, конечно, не приобретут, кто ж им даст, наркоманам-то!

А когда у К. В. обезболивающее кончится, я опять схожу в поликлинику, проведу три часа в очереди, и мне опять дадут бесплатно заветную коробочку. Удобно.

Все это время я думал об одном: что если бы у К. В. не было кучи родных, которые между собой договорились и преодолели бюрократическую машину здравоохранения; как она сама, с трудом доползающая умыться и все такое, смогла бы добыть себе крайне необходимое ей обезболивающее? Я даже задал этот вопрос участковой медсестре. Она ответила мне, что на этот случай есть социальные работники, которые все делают за неходячих больных. А как же заполучить этого социального работника, поинтересовался я. Сходить к замглавврача, ответила она, он выяснит в собесе, действительно ли ваша бабушка нуждается в помощи, и все.

Действительно, все.

Поскольку в мире один из наиболее хорошо исполняемых законов — это закон парных случаев, то, к сожалению, заболела и другая моя любимая старуха, В. Н., которой того и гляди стукнет 92. Упала дома и сломала шейку бедра.

Скорая, узнав о таком происшествии, ехала к ней 5 (пять) часов. И мне даже не интересно, что и как долго происходило бы дальше, не будь знакомых реаниматологов и травматологов, которые ждали, хотя больница их закрылась на прием экстренных больных, готовили ей отдельную палату, приставили к ней терпеливую медсестру для исполнения ее капризов (она у нас барыня); предстоит операция, помогай Бог!

Это, конечно, стоит кое-чего, но дело-то не в деньгах, которых не жаль, а просто в том, что мы с завотделением оказались прихожане одного храма. Да он, как выяснилось, и к остальным своим больным так подробно относится.